Разное

Капли в нос парадокса: Прадакса инструкция по применению: показания, противопоказания, побочное действие – описание Pradaxa капс. 150 мг: 10, 30, 60 или 180 шт. (37230)

Содержание

Виброцил капли назальные 15 мл

Характеристики

Способ применения Для закапывания в нос
Для кого взрослые
дети (новорожденные)
Количество в упаковке 1 шт
Максимальная допустимая температура хранения, °С 30 °C
Срок годности 36 мес
Условия хранения В сухом месте
Форма выпуска Раствор
Объем 15 мл
Страна-изготовитель Швейцария
Порядок отпуска Без рецепта
Действующее вещество Диметиндена малеат (Dimetindene)Фенилэфрин (Phenylephrine)
Фармакологическая группа Фенилэфрин в комбинации с другими препаратами
Тэги При беременности и грудном вскармливании
Негормональные
Зарегистрировано как Лекарственное средство

Инструкция по применению

Виброцил — капли для закапывания в нос с маслом лаванды для детей от 1 года и взрослых*. • Уникальная** двойная формула препарата Виброцил с сосудосуживающим и антигистаминным компонентами делает процедуру лечения насморка мягкой и бережной. • Благодаря щадящему воздействию препарат разрешен к применению в течение 7 дней *. • Бережный подход к лечению насморка у детей и взрослых. * Инструкция по медицинскому применению, РУ No ПN015192/03 от 07.08.08 ** ГРЛС, май 2019

Действующие вещества

Фенилэфрин + Диметиндена малеат

Форма выпуска

Капли

Состав

На 1 мл: Активные вещества: фенилэфрин 2.5 мг, диметиндена малеат 0.25 мг. Вспомогательные вещества: бензалкония хлорид 50% раствор (в пересчете на бензалкония хлорид) — 0.2 мг (0.1 мг), лимонной кислоты моногидрат — 2.6 мг, натрия гидрофосфат — 4.4 мг, сорбитол — 35 мг, масло лаванды — 0.2 мг, вода — до 1 мл.

Фармакологический эффект

Виброцил® — комбинированный препарат, содержащий фенилэфрин и диметинден. Фенилэфрин — симпатомиметик, при местном применении оказывает умеренное сосудосуживающее действие (за счет стимуляции α1-адренорецепторов, расположенных в венозных сосудах слизистой оболочки носа), устраняет отек слизистой оболочки носа и его придаточных пазух. Диметинден является противоаллергическим средством — антагонистом гистаминовых h2-рецепторов, не снижает активность мерцательного эпителия слизистой оболочки носа.

Фармакокинетика

Виброцил® предназначен для местного применения, и его активность не зависит от концентрации активных веществ в плазме крови.

Показания

Острый ринит (в т.ч. при простудных заболеваниях), аллергический ринит (в т.ч. при сенной лихорадке), вазомоторный ринит, хронический ринит, острый и хронический синусит, острый средний отит (в качестве вспомогательного средства), подготовка к хирургическим вмешательствам в области носа и устранение отека слизистой оболочки носа и придаточных пазух после хирургического вмешательства в этой области.

Противопоказания

Атрофический ринит (в т.ч. со зловонным отделяемым — озена), одновременный прием ингибиторов МАО и период до 14 дней после их отмены, закрытоугольная глаукома, детский возраст до 1 года,— повышенная чувствительность к фенилэфрину, диметиндена малеату или другим компонентам препарата.

Меры предосторожности

Сердечно-сосудистые заболевания (артериальная гипертензия, аритмии, генерализованный атеросклероз), гипертиреоз, аденома предстательной железы, сахарный диабет, обструкция шейки мочевого пузыря (например, вследствие гипертрофии предстательной железы), эпилепсия. Как и в случае применения любых местных сосудосуживающих средств, следует соблюдать осторожность при назначении препарата. Виброцил пациентам с выраженными реакциями на симпатомиметики, проявляющимися в виде бессонницы, головокружения, тремора, сердечной аритмии или повышения артериального давления.

Применение при беременности и кормлении грудью

Учитывая возможное системное сосудосуживающее действие, Виброцил® не рекомендуется применять при беременности и в период лактации (грудного вскармливания).

Способ применения и дозы

Детям в возрасте младше 1 года: противопоказано. Детям в возрасте от 1 года до 6 лет (под наблюдением взрослых): по 1-2 капли в каждый носовой ход 3-4 раза/сут. Детям в возрасте от 6 до 12 лет (под наблюдением взрослых): по 3-4 капли в каждый носовой ход 3-4 раза/сут. Подросткам в возрасте старше 12 лет и взрослым: по 3-4 капли в каждый носовой ход 3-4 раза/сут. Перед применением рекомендуется тщательно очистить носовые ходы, закапывают в нос, запрокинув голову. Это положение головы сохраняют в течение нескольких минут. Препарат не следует применять непрерывно более 7 дней. Если симптомы не проходят, следует проконсультироваться с врачом.

Побочные действия

Определение частоты побочных эффектов (ВОЗ): очень часто (>1/10), часто (от >1/100 до 1/1000 до 1/10 000 до

Передозировка

Передозировка препаратом Виброцил® может вызывать симпатомиметические эффекты, например, учащенное сердцебиение, преждевременное сокращение желудочков сердца, головную боль в области затылка, тремор, чувство усталости, повышение АД, эмоциональное возбуждение, бессонницу, бледность кожных покровов. Препарат также может вызывать легкий седативный эффект, головокружение, чувство боли в желудке, тошноту, рвоту. Лечение: применение активированного угля, слабительных у детей младшего возраста, у взрослых и детей старше 6 лет — прием большого количества жидкости. Специфического антидота нет. Повышенное АД, вызванное фенилэфрином, можно устранить при помощи применения альфа-адреноблокаторов.

Взаимодействие с другими препаратами

Фенилэфрин (как и другие сосудосуживающие средства) противопоказан больным, получающим ингибиторы МАО в данное время или получавшим их в течение 2 предыдущих недель. Не следует назначать одновременно препарат с три- и тетрациклическими антидепрессантами, бета-адреноблокаторами.

Особые указания

Виброцил® не следует применять непрерывно на протяжении более 7 дней без консультации с врачом. Длительное или чрезмерное применение препарата может вызвать тахифилаксию и эффект рикошета, связанный с повторным развитием заложенности носа (медикаментозный ринит), привести к развитию системного сосудосуживающего действия. Не следует превышать рекомендуемые дозы препарата Виброцил®. В противном случае возможно развитие проявлений системного действия препарата, особенно у детей и пациентов пожилого возраста. У детей в возрасте младше 6 лет применяют только капли в нос. Виброцил® не оказывает седативного действия (не влияет на скорость психомоторных реакций). Влияние на способность к управлению транспортными средствами и механизмами Не влияет.

Условия хранения

Препарат следует хранить в недоступном для детей месте при температуре не выше 30°C.

описание, признаки, лечение, профилактика и диагностика на сайте › Болезни › ДокторПитер.ру

Тот, кто хоть раз в жизни перенес отит, не спутает это заболевание ни с каким другим. И на всякий случай в холодную погоду даже если не носит головной убор, то прячет уши под специальной полоской, чтобы уберечь их от переохлаждения. Но вовсе не холодные уши чаще всего становятся причиной заболевания.

Признаки

Боль внутри уха, отдающая в висок, порой такая, что терпеть ее просто невыносимо. Как правило, она начинается на фоне насморка, сопровождается высокой температурой. Иногда воспаление проявляется гнойными выделениями.

Описание

Отит – очень распространенная патология, он развивается чаще всего из-за воспалительных процессов в носу и носоглотке. Но, чтобы понять, как это происходит, надо иметь представление о том, что такое ухо. То, что мы видим и понимаем под этим словом – всего лишь ушная раковина. Она выполняет функцию амортизатора между наружной и внутренней средой уха и функцию своеобразного рупора, собирающего звуковые волны. За раковиной расположен глубокий слуховой проход 2 – 2,5 см в диаметре. За ней – барабанная перепонка, а потом – среднее ухо. Оно называется так, потому что находится между наружным и внутренним ухом и представляет собой практически замкнутую полость, объемом примерно 1 куб. см. С внешней средой ее соединяет слуховая труба, которая проходит из среднего уха в носоглотку. Она нужна, чтобы поддерживать нормальное давление в ухе, в нее попадает слизь, если ее скопилось много в среднем ухе, может быть и гной при патологии. И именно она является основным входным источником инфекции, проникающим в ухо из носоглотки. Инфекция восходящим путем через слуховую трубу попадает в среднее ухо и развивается  воспаление.

Дело в том, что в норме атмосферное давление и давление в среднем ухе абсолютно одинаковое. Если оно быстро меняется, например, при подъеме на скоростном лифте, то возникает ощущение заложенности уха. Но мы делаем два-три глотательных движения, и слуховая труба открывается, новая порция воздуха поступает и давление выравнивается. По той же причине в самолетах дают конфеты – они позволяют нам совершать глотательные движения, способствующие открытию слуховой трубы. При воспалении в носоглотке слуховая труба воспаляется и закрывается, а барабанная полость становится замкнутой. Кислород, который там остается, всасывается в кровь, давление понижается, и человек начинает ощущать давление на уши и даже боль.

Если воспаление сильное, то из-за понижения давления начинает пропотевать из кровотока так называемый транссудат или экссудат. Эта жидкость становится великолепным питательным бульоном для бактерий, которые попадают туда из носоглотки. Вспыхивает цветущее гнойное воспаление среднего уха. А так как объем в нем невелик, то давление быстро повышается и вызывает настолько сильные боли, что требуется обезболивание. Если удается раскрыть слуховую трубу, то гной уйдет по ней и ухо восстановится.

У детей до трех лет (к этому возрасту едва ли не каждый малыш переносит отит) слуховая труба короткая и широкая — по ней инфекция очень быстро попадает в ухо, но она также быстро самопроизвольно может из него выйти. Кроме того, как это ни странно, у ребенка барабанная перепонка более толстая, чем у взрослого. Поэтому у взрослых гноетечение из уха во время болезни случается чаще – содержимое среднего уха прорывает барабанную перепонку и вытекает. А раз давление в ухе упало, человеку становится легче. Когда давление нормализуется, в образовавшейся на перепонке дырочке образуется рубец и человек не испытывает последствий перенесенного отита.

Рубчик на барабанной перепонке на качество слуха не влияет. Но из-за частых отитов рубцы могут образовываться и в самом среднем ухе, от которого как раз в большой степени зависит качество слуха. Среднее ухо находится глубоко в кости. А внутри него – три косточки, образующие цепочку. Одно из ее «звеньев» — молоточек, его головка упирается в наковальню, а она упирается в стремечко. Рукоятка молоточка включена в барабанную перепонку. Движется барабанная перепонка — движется молоточек, он толкает наковальню, она – стремечко. Стремечко в свою очередь начинает двигать жидкости во внутреннем ухе — образовании, похожем на улитку и расположенном в самой толще височной кости, благодаря ему мы и слышим. Рубцы мешают нормальному взаимодействию косточек, им сложно двигаться, поэтому развивается тугоухость.

Первая помощь

Ухо может болеть не только при отите, но и по другим причинам, например, при невралгии тройничного нерва или при пульпите и периодонтите боль часто «отдает» в ухо, она сопровождает такие заболевания, как лимфаденит и детскую инфекционную болезнь — свинку. Если взрослый человек может, сконцентрировавшись, понять, что болит именно ухо, то ребенок отличить одну боль от другой вряд ли сумеет. Поэтому, прежде чем оказывать ему первую помощь, следует слегка надавить на козелок (выступ ушной раковины, прикрывающий слуховой проход). Если он чувствует боль, значит, это действительно отит.

Парадокс, но самое первое средство при таких болях – капли от насморка в нос. Причем склоняясь к больному уху. Если болят оба уха, то закапывая правое ухо, следует поворачивать голову вправо, левое – влево. Годятся любые сосудосуживающие средства (вазоконстрикторы).

Чтобы унять боль до прихода врача, можно закапать в ухо теплый (температуры тела) борный спирт. Или смочить им ватку и ввести ее в глубь слухового прохода, как можно ближе к барабанной перепонке. Помогает облегчить состояние согревающий компресс. Сделать его просто. Нужно взять марлю, сложенную в несколько слоев, или фланелевую ткань, надрезать до середины с одной стороны, намочить теплым разведенным спиртом или водкой и надеть на ухо. Сверху нужно положить компрессную бумагу, кальку или полиэтилен (от обычного пакета), закрыть эту конструкцию слоем ваты и плотно закрепить – это можно сделать с помощью повязки или простого платка, главное, чтобы туда не проникал воздух. Компресс держит тепло 4-6 часов, затем его снимают, а на голову надевают теплый платок.

Диагностика

Чтобы правильно диагностировать заболевание, следует обратиться к отоларингологу (лор-врачу) сразу после появления симптомов. Кроме сбора анамнеза, исходя из состояния пациента, он может назначить отоскопию, рентген черепа, общий анализ крови, а также проверку слуха с помощью камертонов и аудиометрии.

Лечение

Ключ к лечению отита – слуховая труба. Это значит, что в первую очередь нужно лечить нос, поэтому, как правило, назначаются любые сосудосуживающие капли («Нафтизин», «Санорин», «Тизин», «Називин»…). Наружные капли (в ухо) тоже используются, в основном назначается «Отипакс». Они содержат противовоспалительный, обезболивающий компоненты и спирт. Кроме того, назначаются противовоспалительные и спиртовые капли. Рекомендуется также сухое тепло или компресс (описан выше). Тепло оказывает противовоспалительный эффект, усиливает кровоснабжение в области уха и помогает слуховой трубе раскрыться.

То есть схема лечения незамысловата — раскрыть слуховую трубу, обеспечить тепло и закапывать лекарство в ухо. Однако она хороша лишь до того, как возникла перфорация – прорвало барабанную перепонку. В этом случае любые спиртовые капли будут вызывать жжение, потребуются капли, содержащие антибиотики. Необходимость использования в лечении отита антибиотиков сегодня дискутируется. Тем не менее взрослым их назначают почти всегда, детям тоже часто назначают, хотя у них возможно излечение и без их использования, все зависит от выраженности заболевания. Но здесь таится опасность. Существует всего три вида капель, содержащие антибиотики, которые можно капать в уши. Остальные пару десятков содержат так называемые аминогликозидные антибиотики, которые могут вызвать глухоту. В аннотации к ним мелким шрифтом написано – нельзя закапывать при перфорации барабанной перепонки, например, популярный «Софрадекс», который льется рекой в уши, может вызвать глухоту. Детям можно закапывать только препарат «Отофа». Все остальное – для наружных отитов.

Аминогликозидные антибиотики (гентамицин, стрептомицин), которые нам назначают при самых разных болезнях, в том числе и при отите, лор-врачи называют своими врагами. Кроме того, что они долго применяются и уже не оказывает лечебного действия, эти антибиотики очень агрессивны по отношению к органу слуха. При отитах их вообще применять нельзя. На фоне воспаления снижается барьер между внутренним и средним ухом, а гентамицин попадая во внутреннее ухо, убивает там волосковые клетки и вызывает антибиотиковую глухоту.

При остром отите могут быть назначены физиотерапевтические процедуры: УВЧ, лазеротерапия на область устья слуховой трубы, пневмомассаж.

Хирургическое лечение острого отита используется редко, в основном детям. Поскольку у ребенка перепонка толстая, то прорваться через нее сложно, поэтому только в детстве проводится такая операция, как парацентез — врач разрезает перепонку специальным скальпелем и ребенок быстрее выздоравливает.

Большую опасность представляют отиты, связанные с детскими инфекционными заболеваниями (корью, краснухой), они могут вызвать слишком большое разрушение барабанной перепонки — образуется дырка. Это уже хронический отит. Страдающие им закрывают ухо промасленной ваткой в душе или в бассейне, иначе бактериальная флора, всегда присутствующая в слуховом проходе, с водой заносится в среднее ухо. Новые технологии в лор-хирургии позволяют наложить «заплату» на «дырочку» в барабанной перепонке и хронический отит остается в прошлом.

Если дырочка в барабанной перепонке образуется не по центру, а по краю, то может развиться опасное заболевание – остеомиелит кости. Он сопровождается неприятным запахом, похожим на запах больного зуба. Это осложнение развивается годами и требует обязательной операции, иначе слишком велик риск развития менингита. В Петербурге это осложнение отита встречается нечасто, а в других регионах – сплошь и рядом.

Профилактика

Поскольку острый отит развивается чаще всего на фоне ОРВИ, следует укреплять иммунитет, а во время сезонной заболеваемости принимать иммуномодулирующие препараты и витамины.

Необходимо правильно очищать нос (выдувать поочередно правую и левую половину носа).

Несмотря на то, что вовсе не переохлаждение ушей становится причиной воспаления среднего уха, не ходите без шапки в холодную погоду. Замерзнет голова — «потечет» нос и могут заболеть уши.

Воспалительный процесс при отите длится до двух недель, и в течение этого периода нельзя бросать лечение, даже если уши уже не болят. Иначе возможны серьезные осложнения, и уж точно недолеченный отит перейдет в хроническую форму.

Не посещайте бассейн после перенесенного отита в течение одного, а лучше двух месяцев.

© Доктор Питер

помогаем детскому организму справиться с насморком » Новости Ижевска и Удмуртии, новости России и мира – на сайте Ижлайф все актуальные новости за сегодня

28 декабря 2015 14:54

Дети

Что можно, а что нельзя капать в нос и почему?

архив редакции

Насморк – это всегда неприятно, особенно когда сопли мешают малышу нормально дышать, влияют на настроение и сон. Как облегчить состояние ребенка, ускорить выздоровление и обойтись без осложнений? Об этом расскажет детский врач, кандидат медицинских наук и популярный телеведущий Евгений Комаровский.

Чаще всего насморк у малыша идет «в комплекте» с ОРВИ, и в этом случае он играет роль защитника. Таким образом организм пытается остановить инфекцию прямо в носу, не пуская ее дальше – в горло и легкие. Кроме того, слизь, которую мы привыкли называть соплями, содержит антитела, помогающие нейтрализовать бактерии и вирусы.

Вот почему насморк не нужно пытаться вылечить. Задача родителей – сделать так, чтобы слизь выполняла свою защитную функцию, не пересыхала и не мешала малышу нормально дышать. Что для этого нужно делать?

Увлажняем воздух и готовим солевой раствор

– Если сопли жидкие, буквально текут из носа и легко глотаются, то все прекрасно, – объясняет Евгений Комаровский. – А вот густые сопли чреваты осложнениями. Например, пересыхание слизи в просвете бронхов создаст идеальные условия для развития бронхита или пневмонии.

Что нужно делать, чтобы не было осложнений?

  • В комнате ребенка должно быть влажно и прохладно (в идеале – 18-19°С). Парадокс в том, что зимой проветривание еще больше высушивает воздух, так что вместо этого перекрываем батарею, включаем увлажнитель или ставим открытые емкости с водой, используем пульверизаторы и декоративные фонтанчики, чаще проводим влажную уборку. Бывает, что насморк, особенно у грудничков, – это и есть реакция на слишком сухой воздух.
  • Следим за тем, чтобы слизистые малыша были влажными. Для этого нужно часто давать ему пить и увлажнять слизистые носа солевым раствором. Готовится он очень просто: чайную ложку поваренной соли растворяем в литре кипяченой воды комнатной температуры. Применять его можно хоть каждые полчаса: младенцам – капать по 3-4 капли в каждую ноздрю, а более старшим – пару раз «пшикать» или промывать нос из шприца.

Когда без капель в нос не обойтись?

Евгений Комаровский напоминает: сосудосуживающие препараты, которыми завалены наши аптеки, не лечат насморк. Они лишь помогают облегчить носовое дыхание, поэтому применять их нужно только в тех случаях, когда есть опасность пересыхания слизи в бронхах.

5 случаев, когда можно применять сосудосуживающие препараты:

  • Ребенок дышит только ртом, а увлажнение воздуха и промывание носа солевым раствором не помогают.
  • Носовое дыхание затруднено, а у малыша при этом высокая (от 38,5°С) температура.
  • Ребенок почти не дышит носом, но при этом дыхание через рот также затруднено – например, во время приступа астмы, крупа, при одышке. Капли в нос облегчат состояние малыша и частично снимут нагрузку с легких.
  • Нос у ребенка почти не дышит, а в комнате жарко и сухо, и нет никакой возможности увлажнить воздух.
  • При боли в ухе, сигнализирующей о начале отита, также рекомендуется закапать сосудосуживающий препарат.

Бывает, что сосудосуживающие капли «не помогают» – это значит, что они не попали на слизистую оболочку, потому что та покрыта тонкой пленкой засохшей слизи. Тогда сначала нужно хорошенько промыть нос солевым раствором, а затем уже применять капли.

Важно!

Перед тем, как использовать сосудосуживающие препараты, обратите внимание на возрастные ограничения в инструкции. Помните, что постоянное их применение может вызвать своего рода «зависимость», когда без очередной дозы препарата не получится дышать нормально, даже если насморка уже нет. 

Капли назальные Nycomed Називин 0,025% для детей от 1 года до 6 лет — «Називин детский помог мне побороть зависимость от сосудосуживающих капель… Парадокс, капли от капель)) ФОТО — «Помощь» прилагается!»

… и помощники в этом, кстати, есть у многих в доме))) Здравствуйте. Постараюсь написать коротко, но ясно, как я победила «сосудосуживающую зависимость»….

«Сидела» на каплях в нос я больше года. Сначала, помню, капала только на ночь…, потом как — то быстро так получилось, что без них и дня прожить больше не могла!

Решила, нужно с этим бороться! Только вот «борьбу» мою усугубляло то, что у меня грудной ребенок, который спит со мной, и как в этой ситуации мне спать рядом с ребенком и постоянно шмыгать заложенным носом я не знала… Решение нашла на одном из многочисленных форумов по обсуждению этой проблемы и решила начать.

Лучше начинать «лечение» на выходных, чтобы на работе по этому поводу не нервничать….

День первый.

Проснулась утром и закапала нос как обычно сосудосуживающими каплями. А потом… как только чувствовала, что нос начинает закладывать, сразу же бежала на КУХНЮ за… МЕДОМ!!!

Подтопила его на водяной бане, обмакивала ватную палочку в него и мазала ею в носу, причем старалась залезть как можно глубже! Это важно. И так мазать весь день. Мед снимает отек, не совсем, конечно, но дышать можно, час — полтора — два часа. Терпеливо шмыгая «сладким» носом))) На ночь экспериментировать не стала и закапала в нос ДЕТСКИЙ НАЗИВИН. И приняла 20 капель ЗОДАКА (или что у вас есть от аллергии)

День второй.

Проснулась утром и снова закапала Детский НАЗИВИН. А потом снова мед. Каждый раз, как только начинает закладывать. И уже на 2-ой день я заметила, что медом я мажу нос в 2 раза реже)))) Это была для меня большая удача! На ночь снова Детский Називин и Зодак.

День третий.

Утром проснулась и поняла, что могу обойтись сегодня без Називина))))))))) Помазала медом, потом в обед снова мед и к вечеру тоже. На ночь Зодак и капнула в нос вместо Детского Називина глазные капли КРОМОГЕКСАЛ (это противоаллергическое средство — его выписывали моему годовалому ребенку, когда мы не могли вылечить сопли — кромогексал тоже снимает отек в носу) Нос задышал легче!!! И капли ночью мне не понадобились!!!

День четвертый.

…И утром тоже!!! Без сосудосуживающих капель, и уже без меда!!! Весь день и весь вечер)))))) Правда на ночь еще разок закапала Кромогексал! Потому что чувствовался небольшой отек. Ну и Зодак пила еще неделю. Каждый раз на ночь по 20 капель.

Вот Так! И это была моя ПОБЕДА!!!! Терпение, Терпение и еще раз терпение… И мед!

***************************************************************************************************************

Также рекомендую к прочтению:

Мега — отзыв об IRecommend.ru под названием «Не буду учить, как писать, чтобы зарабатывать больше. Таких «учителей» тут пруд пруди! Лучше расскажу о самой обидной ошибке, которую довелось совершить за 9 месяцев, т.к. их совершает каждый 3-ий! И не обязательно новичок! ПРЕДУПРЕЖДЕН — ЗНАЧИТ ВООРУЖЕН!»

Я много знаю про жидкие обои, они — бомба под названием «Говорят, что с ними под ручку «идет» истерика… Да, несомненно, их нанесение — это огромный труд, это не так просто, как кажется на первый взгляд! Плюсы и минусы ЖИДКИХ ОБОЕВ, нужен ли опыт, как нанести, на что нанести, когда, зачем и почему! + много много ФОТО»

Когда у малыша высокая температура, дорога каждая минутка! Что выбрать: Нурофен или Парацетамол? Отзыв — сравнение с множеством ФОТО тут…

Доктор Мясников перечислил пять бесполезных народных методов лечения — URA.RU

Телеведущий Александр Мясников призвал с умом прибегать к народным средствам лечения Фото: кадр из телепрограммы «О самом главном»

Многие популярные у россиян средства народной медицины не лечат болезни и могут спровоцировать новые заболевания. Такое мнение в программе «О самом главном» высказал врач и телеведущий Александр Мясников.

Среди таких методов он назвал капли в нос из чеснока и лука, которые не помогут избавиться от гриппа и насморка. «Потечет еще больше, это раздражающие капли», — говорит врач. От заложенности носа он также советует использовать не чесночные и луковые капли, а промывание физраствором или морской водой. Прогревание носа над горячим картофелем, по словам доктора, также не вылечит грипп и ОРЗ, но может избавить от симптомов.

Лечить ангину керосином, уверен Мясников, и вовсе опасно для здоровья, так как это грозит тяжелым отравлением. Клизмы из чеснока и молока ведущий назвал бесполезными против глистов. «Это может стать причиной расстройства кишечника», — приводит ФАН слова доктора. Он также не советует лечить язву и гастрит капустным соком, так как он плохо переваривается и повышает газообразование. Как правило, против таких болезней применяются антибиотики.

При этом врач отметил, что не выступает против народных методов, но призывает при лечении ими «иметь чувство здравого смысла».

Ранее Мясников назвал мифом вред от «понижения градуса» употребляемого алкоголя, пишет агентство Nation News.

Многие популярные у россиян средства народной медицины не лечат болезни и могут спровоцировать новые заболевания. Такое мнение в программе «О самом главном» высказал врач и телеведущий Александр Мясников. Среди таких методов он назвал капли в нос из чеснока и лука, которые не помогут избавиться от гриппа и насморка. «Потечет еще больше, это раздражающие капли», — говорит врач. От заложенности носа он также советует использовать не чесночные и луковые капли, а промывание физраствором или морской водой. Прогревание носа над горячим картофелем, по словам доктора, также не вылечит грипп и ОРЗ, но может избавить от симптомов. Лечить ангину керосином, уверен Мясников, и вовсе опасно для здоровья, так как это грозит тяжелым отравлением. Клизмы из чеснока и молока ведущий назвал бесполезными против глистов. «Это может стать причиной расстройства кишечника», — приводит ФАН слова доктора. Он также не советует лечить язву и гастрит капустным соком, так как он плохо переваривается и повышает газообразование. Как правило, против таких болезней применяются антибиотики. При этом врач отметил, что не выступает против народных методов, но призывает при лечении ими «иметь чувство здравого смысла». Ранее Мясников назвал мифом вред от «понижения градуса» употребляемого алкоголя, пишет агентство Nation News.

Игра на чужом поле | Harvard Business Review Russia

Корпоративный опыт
Анна Натитник

Самолет нещадно трясло. Войдя в низкие тучи, он то задирал нос, пытаясь быстро набрать высоту, то проваливался на несколько метров вниз. За иллюминатором, вмиг покрывшимся причудливыми водяными узорами, проносились плотные темно-серые облака. Буря бушевала уже сутки, и все это время Джон провел в аэропорту. Рейс постоянно откладывали, и он уже всерьез подумывал, не остаться ли в Чикаго, тем более через три дня все равно возвращаться. Но ближе к вечеру гроза прекратилась, ветер немного утих и по громкой связи наконец объявили посадку на рейс Чикаго — Питсбург. «Что ж, тем лучше, — решил Джон. — Смогу посоветоваться с Фиби. И пусть мы уже сто раз все обсуждали, сейчас мне ее совет и поддержка нужны как никогда». Сверившись с билетом, он подхватил чемодан и поспешил к указанному выходу.

Тяжелый взлет

«Господи, господи, господи», — не переставая бормотал крупный мужчина, едва помещавшийся в кресле у прохода. Скосив взгляд вправо, Джон попытался тайком рассмотреть беспокойного соседа. Немигающий взгляд, перекошенный рот, крупные капли пота на лице, полный живот, туго перехваченный ремнем безопасности, побелевшие пальцы, вцепившиеся в подлокотники. Все признаки паники. «Аэрофобия, — определил Джон. — А может, просто нервы. Не мудрено при таком-то взлете. Как бы самому не запаниковать». Чтобы успокоиться, Джон закрыл глаза и попытался заснуть. Но не тут-то было: причитания соседа, плач ребенка в соседнем ряду, вскрики пассажиров не давали расслабиться, да и тряска добавляла острых ощущений. Когда через полчаса самолет наконец вышел из туч и бледная стюардесса с неубедительной улыбкой прокатила по рядам тележку с напитками, Джон уже был порядком измотан. Пить совсем не хотелось (ожидая рейса, он беспрестанно хлестал воду: сказывалось волнение), но Джон все равно взял банку колы — на всякий случай. Беспокойный сосед, устав от переживаний, заснул; его лицо все еще блестело от пота.

«Хорошо все-таки, что удалось улететь, — в который раз подумал Джон. — Дома, как говорят русские, и стены помогают. Конечно, трех дней на такое серьезное решение маловато, но, с другой стороны, тут и месяца не хватит. Дело-то не во времени, дело во мне».

Вопрос, который предстояло решить Джону Макгри, пятидесятилетнему американцу, бывшему президенту международной металлургической компании, а с недавних пор — безработному, на первый взгляд не стоил и выеденного яйца. Ну кто откажется от такой перспективной работы? Даже нет — не просто перспективной, а интересной, захватывающей, трудной, требующей особых навыков, опыта, образования. Работа, которую лучше всего характеризовало так любимое всеми американцами слово «вызов». О чем еще можно мечтать? О чем думать, что взвешивать? А Джон метался, размышлял, анализировал. И причин для этого у него было хоть отбавляй.

Но обо всем по порядку.

Первая любовь

В Россию Джон влюбился тогда же, когда и в Светлану, преподавательницу русского языка в колледже, где он учился. Это было лет 30 назад. Проработав в Америке год, ­неприступная Светлана благополучно отбыла на родину — в далекий город Москву (не штат Айдахо и даже не штат Пенсильвания, а в настоящую снежную Москву, где, по представлению всех без исключения друзей Джона, по улицам ходят медведи). Джон был настроен решительно: голубоглазая Светлана и ее город Москва должны были покориться ему через три года — сразу после окончания колледжа. Забросив испанский язык, на который он ходил по инерции, «как все», Джон записался на русский и вскоре принялся строчить Светлане любовные письма с миллионом забавных ошибок. Впрочем, упражняться в эпистолярном жанре долго ему не пришлось: письма (то ли из-за холодной войны, то ли из-за холодности объекта его обожания) оставались без ответа, и «переписка» сошла на нет. Любовь к Светлане постепенно угасла, зато к России — сохранилась на всю жизнь.

Окончив колледж, Джон не стал сразу рваться в Москву (тем более что попасть туда было не так-то просто), а по настоянию родителей поступил в университет родного штата Миннесота, где и получил сразу две специальности: инженера-геолога и экономиста. Геология увлекла пылкого юношу, и мечта о России отошла на второй план. А тут еще случилась новая любовь — на этот раз куда более счаст­ливая, приведшая его к алтарю. Избранницей Джона стала студент­ка факультета искусствоведения Фиби Остин — умная, рассудительная, подающая большие надежды. Преподаватели прочили ей блестящее будущее, она и сама вся была ­в науке, но через год у них родилась двойня и Фиби направила весь свой энтузиазм, с которым раньше изучала концепцию одновременного пространства в творчестве Джотто, на воспитание детей. Между тем Джон устроился в AlZet, одну из крупнейших металлургических компаний США, и семья переехала в Питсбург.

Карьера молодого честолюбивого специалиста развивалась по классической схеме. Прекрасное образование и знание двух ино­странных языков (испанский Джон все-таки доучил в университете) обеспечили ему неплохой старт и частые командировки. Степень MBA, полученная в первые же годы работы, ускорила подъем по служебной лестнице. Прекрасно проявив себя на разных руководящих постах в AlZet, в новое тысячелетие Джон вступил вице-президентом компании по Восточной Европе, советником генерального директора и наиболее вероятным претендентом на его кресло. До исполнения юношеской мечты о России, о которой Джон никогда не забывал, оставался всего один шаг.

В 2004 году AlZet заключила сделку по слиянию с российской «Северной металлургической ­корпорацией». Новообразованная компания СМК-AZ, которой ­российские и американские акционеры владели на паритетных началах, стала одной из крупнейших в мире по производству алюминия и алюминиевых сплавов. Пост ее президента и главного управляющего директора по условиям сделки должен был занять представитель AlZet. Им-то и стал Джон Макгри.

Назначение было для Джона настоящим подарком — желанным и заслуженным. Он мечтал об этой работе и искренне полагал, что лучше него с ней не справится никто. В то же время он понимал, что это не только награда за труды, но и настоящее испытание. От того, насколько удачным окажется этот опыт, зависело его будущее и будущее новой компании. В своих силах, впрочем, он не сомневался — как не сомневались в них и члены совета директоров AlZet, и ее генеральный директор.

Иллюзий относительно будущей работы Джон не питал. О России он знал не только из романов Толстого и Тургенева и осознавал, что будет непросто. Но реальность оказалась куда более суровой, чем он предполагал.

«Теплый» прием

В том, что отношения с двумя основным российскими акционерами будут складываться не так гладко, как хотелось бы, Джон понял еще при знакомстве. Протягивая руку председателю совета директоров Борису Аксельбергу и Олегу Боровому, вскоре занявшему пост исполнительного директора СМК-AZ, Джон лучезарно улыбался. «Ничего-ничего, — подбадривал он себя, — я справлюсь. Скоро они будут на моей стороне. Главное — действовать на опережение, не дать им сформировать оппозицию».

Но действовать на опережение не удалось. На первом же совете директоров, который состоялся вскоре после заключения сделки (министерство по антимонопольной политике еще не огласило своего решения, а новая компания уже начала работать), Аксельберг пошел в наступление. Тогда обсуждались кандидатуры топ-менеджеров компании и Джон предлагал своих людей: выходцам из AlZet было выделено восемь мест. Когда Аксельберг высказался против первого кандидата, Джон удивился, когда «зарубил» второго — насторожился, когда отверг троих подряд — вступил в спор, пытаясь объяснить, что выдвигаемые им сотрудники — лучшие претенденты на представленные ­должности. Конструктивного разговора не вышло — любой трезвый довод приводил Аксельберга в бешенство: он то срывался на крик, то багровел и замолкал на полуслове. Джон недоумевал. В конце концов все кандидатуры были согласованы — но какими трудами! Это происшествие заставило Джона серьезно задуматься. Было очевидно, что причины конфронтации носят исключительно личный характер. В целом, Джон понимал своего оппонента («понимал» — не значит «принимал»): крупный бизнесмен, миллиардер, акционер компании — и вдруг должен ­подчиняться простому наемному сотруднику, да еще американцу. (Не исключено, кстати, что он и сам метил на пост президента.) Все это накладывалось на типичное для русских, как считал Джон, недоверие к иностранцам. Плюс, конечно, особенности характера Аксельберга, привыкшего только повелевать.

Допустить противостояния Джон безусловно не мог. Разобравшись в мотивах Аксельберга он скорректировал свою линию поведения. Теперь каждое собрание, каждое совещание, каждую встречу ­с сотрудниками он начинал с небольшой лекции о миссии СМК-AZ, о том, что у всех должны быть общие цели: повышение производственных показателей, развитие компании, оптимизация прибыли, соблюдение норм безопасности. Джон пытался найти общий язык со всеми: руководитель, считал он, должен быть как открытая книга — понятным и предсказуемым. Российские сотрудники поначалу с недоверием относились к его речам. Слова «миссия», «корпоративная культура», «философия» вызывали у них скептическую улыбку, а постоянные тренинги по безопасности, учебные пожарные тревоги и изучение плана эвакуации доводили до нервной дрожи. Но со временем ропот поутих; успокоился и Аксельберг. Стычек, подобных той, что произошла на первом заседании совета директоров, больше не было. Аксельберг работал и общался с Джоном спокойно, но, как говорят в России, без фанатизма.

Затишье длилось несколько лет. О полном понимании говорить, конечно, не приходилось: бывали и упреки, и взаимные претензии, и настоящие столкновения, но работе они по большому счету не мешали. Однако ничто не вечно под луной…

Письмо

— Вы можете объяснить мне, что это такое? — Джон взглядом указал на лежащее перед ним письмо. — Тут стоят ваши подписи.

Аксельберг и Боровой сидели в кабинете Джона: Аксельберг, в джинсах и свитере, вальяжно раскинувшись на кожаном диване; ­Боровой, в строгом костюме, закинув ногу на ногу, — в кресле у стола.

— Ну да, наше письмо, — кивнул Аксельберг. — И если вы присмотритесь повнимательнее, то заметите, что там не только наши подписи, но и других российских акционеров. А вообще я не понимаю, как это письмо оказалось у вас. Мы его направляли руководству AlZet.

— Да, и если они вам еще не ответили, то сделают это в ближайшее время, — сказал Джон. — В официальном порядке. Я же хочу поговорить с вами неофициально — именно с вами, как с основными акционерами компании.

— Джон, — вступил в разговор Боровой, — мы с вами все уже обсуждали, и на совете директоров, и лично. И если нам до сих пор не удалось прийти к единому мнению, вы думаете, мы сейчас за пять минут все решим?

— Послушайте, Олег. Наши разногласия, к сожалению, приобрели очень острый характер. Речь идет о судьбе компании, за которую отвечаю я, ее президент. А вы, как акционеры, ­напрямую должны быть заинтересованы в том, чтобы у нас царил мир. Поэтому давайте еще раз попробуем объясниться. Только спокойно, — добавил Джон, повернувшись к Аксельбергу.

— А что «спокойно»?! — вспылил Аксельберг. — О чем тут вообще говорить? В письме все написано: мы требуем вашей отставки и назначения нового президента. И точка.

— Господин Аксельберг, давайте попробуем все спокойно обсудить. Вы хотите решить проблему чересчур радикальными методами. И это из-за того, что у нас разные взгляды на развитие компании? — А что, мало? Тогда я добавлю. Мы все считаем, что из вас президент, — Аксельберг на секунду замялся, — как из меня балерина. Что у вас лучше всего получается, так это устраивать тренировки по срочной эвакуации из офиса. А что вы реально сделали за эти годы?

— Позвольте теперь мне спросить вас, господин Аксельберг. — Джон пристально взглянул на собеседника. — Неужели вы и правда считаете безопасность ерундой? Неужели сокращение травматизма ничего не стоит? Неужели вы не понимаете, что люди — наш основной ресурс и его нужно беречь?

— Вы совершенно правы, — подал голос Боровой. — Но забота о людях — не единственная наша задача. Я думаю, Борис имел в виду именно это.

— Я, что имел в виду, то и сказал. — Аксельберг развернулся к Боровому и продолжил, обращаясь только к нему. — Я сомневаюсь в профессионализме господина Макгри, в его управленческих навыках и лояльности нашей компании.

— На каком основании вы делаете такие выводы? — В отличие от остальных обвинений упреки в нелояльности Джон слышал впервые. — Дело опять в стратегии?

— Конечно, в стратегии.

— Так я и думал, — вздохнул Джон. — Но при чем же здесь лояльность?

Аксельберг открыл было рот, чтобы ответить, но его опередил Боровой.

— У нас серьезные подозрения, что вы действуете по указке AlZet и только в ее интересах. Вы проработали там, можно сказать, всю жизнь и до сих пор не перестроились. Но сейчас вы президент совершенно другой компании и должны представлять интересы всех ее акционеров.

— И вообще, — подхватил Аксельберг, — вы намеренно вредите нам. Из-за вас мы уже упустили массу реальных возможностей. Поэтому, пока не поздно, компанию надо спасать. И вот это письмо — наш первый шаг.

— Послушайте, о каком вреде вы говорите? Взгляните повнимательней на показатели компании за прошлые годы — они лучше, чем у многих конкурентов. Мы стабильно развиваемся. Или вы хотите тех же цифр, что и в конце девяностых? Такого же быстрого роста? Так это невозможно. Ситуация изменилась, и нам надо подстраиваться. Время, когда можно было жить одним днем, безвозвратно прошло. Сейчас нужно работать на будущее, на перспективу. Именно поэтому я всегда говорил: нельзя бездумно скупать убыточные предприятия. Мало ли, что все ваши олигархи так делают. Это же не значит, что это правильно! Да, сейчас заемные средства дешевые, а что будет через год, вы задумывались? — А вы видели, как растет капитализация у тех, кто инвестирует в международные проекты? — спросил Боровой.

— Если мы находим стоящий проект, мы в него инвестируем. Мы купили мощности в Черногории, в Армении, в Нигерии. Но нельзя забывать и о России. Здесь столько возможностей для развития! Грех ими пренебрегать. Я уже сказал: нужно думать о будущем. Мы должны вкладываться в технологии, в разведку, безопасность, обучение. Нам нужны высоко­классные специалисты, в том числе зарубежные. Нам нужно новое оборудование. Вот самые выгодные инвестиции — а не то, о чем говорите вы. Наша задача — снизить себестоимость добычи и обогащения руды. За счет этого мы выиграем в долгосрочной перспективе.

— Будущее, будущее, — скривился Аксельберг. — Думая о будущем, мы забываем о настоящем. А нас интересует текущая эффективность.

— Вот эта стратегия, которую вы нам сейчас изложили, — перенял эстафету Боровой, — и есть стратегия AlZet. Она перекрывает нам дорогу на международный рынок — туда, где может работать самостоятельно и где конкуренты, даже в нашем лице, ей не нужны. И именно поэтому, господин Мак­гри, мы считаем, что вы больше не можете занимать свою должность. Мы дождемся ответа руководства AlZet и будем решать вопрос о доверии вам на совете директоров.

советуем прочитать

Елена Евграфова

Андрей Скорочкин

Розенер Джонатан,  Шерлис Уильям

* деятельность на территории РФ запрещена

Войдите на сайт, чтобы читать полную версию статьи

Глава 4, Парадокс ворона — фанфик по фэндому «Роулинг Джоан «Гарри Поттер»»

***

Гермиона затянула свои непослушные кудри в высокий хвост и с какой-то тоской посмотрела в мутное стекло окна в их комнате, где сейчас проскользнули щупальца водяной твари. Это огромный кальмар? Она привыкла к прохладе, но другой. В Дурмстранге всегда пахло свободой, свежестью. Колючий мороз заставлял чувствовать себя живым. Подземелья Слизерина были похожи на затхлые камеры. Такие же карцеры были встроены в основания г. Пьетрос, куда могли попасть студенты, грубо нарушившие устав школы. Поэтому в гостиной змеиного факультета не было свободы. Или только Грейнджер придавала такое значение холодному камню. Она посмотрела на подругу, которая стояла в спортивных чёрных штанах и в таком же цвете хлопковом топе. Кира проводила палочкой по своим волосам, и они сплетались между собой в тугие косы, а после укладывались в уже обычную корону на макушке. Взглянув на девушку в отражение зеркала, она вопросительно подняла бровь. — Что с лицом, Грейнджер? Ты вроде всегда любила утренние пробежки, — брюнетка фыркнула и прошла к столику, где лежала ее набедренная кобура с палочкой. Почему-то через них, она и вправду чувствовала себя более… живой. — Я любила их среди горных массивов, а не когда ты можешь потянуть лодыжку, если твоя нога поскользнется на мокром камне, — Кира безразлично пожала плечами и вытянула руку, в которую через пару секунд приземлился чёрный рашгард. Она быстро просунула голову, а после оттянула подол, чтобы он сел как должен. — Ага, а то, что в прошлом году нас чуть не завалило лавиной, и мы трое суток прятались в одной из пещер, прям пошло на пользу твоей лодыжке? — Гермиона закрепила кожаные ремни и ещё раз затянула хвост. Мерлин, в этой девушке яд становится хоть на йоту меньше? Как будто в ней был неиссякаемый источник сарказма, резервуар которого был бездонным и, совершенно точно, неиссякаемым. Она обернулась и критично осмотрела Гермиону с ног до головы. В ее глазах было какое-то несогласие вперемежку с недовольством, хотя спортивная форма была у обеих идентичной. Грейнджер просто закатила глаза и вышла из их временной спальни, но резко остановилась, чем вызвала столкновение с Палмер. Та выглянула из-за ее плеча и тихо заскулила, как делают люди, когда видят то, что их умиляет. — Ну разве он не ангел? — с притворно-милой интонацией прошептала блондинка, также смотря на спящего Малфоя в общей гостиной. Сейчас его лицо было расслабленным, без уродливой ухмылки и ехидного блеска в глазах. Гермиона увидела, что под распахнутой мантией на нем была надета помятая школьная рубашка с растянутым галстуком. Грейнджер до этого не удавалось рассмотреть слизеринца. При каждой новой встрече они играли на нервах друг у друга, удачно отбивая последующие удары. Сейчас же, в комнате была только Кира, которая, обходя подругу, направилась к диванам, осматривая спящего парня. Бывшая гриффиндорка чувствовала себя странно. Как будто присутствовала при слишком интимном моменте. Вряд ли бы она обрадовалась, узнай что парень так же рассматривал ее, пока она спала. Гермиона никогда бы не позволила смотреть на ее сон. — Не понимаю, он настолько самоуверен, что может позволить себе расслабиться в общей гостиной или просто идиот? — она обернулась на Грейнджер и забавно округлила глаза, — а вдруг я надругаюсь над ним? Или посягну на его честь? Гермионы фыркнула и спустилась по лестнице. — Это их территория, им нечего тут опасаться, — Кира выгнула бровь. — Они впустили нас на свою территорию, на их месте я бы закрывала на ночь дверь и спала с палочкой под подушкой, — она обернулась обратно к Малфою и удивленно пробормотала, — ты глянь, он даже не шелохнулся. Вот что значит родиться с серебряной ложкой в заднице. Они с детства уверены, что благодаря деньгам им ничего не грозит, — Грейнджер наколдовала часы и увидела — через пять минут сюда спустятся другие северные студенты на утреннюю пробежку. — Пошли уже, пусть спит, — на недовольство девушки, блондинка удивленно вскинула брови. — Мы просто так уйдем и оставим красавчика? Вот такого девственного и нетронутого? — она перевела взгляд, полный недоумения, обратно к парню, который тихо посапывал. Как будто для Палмер и вправду было странно оставлять такой ценный ресурс для членовредительства. Девушка еще раз посмотрела на парня, замечая что его волосы в этом полумраке буквально светились. Она до сих пор помнила, как на первом курсе восхищалась этим цветом, который с годами стал более снежным, с металлическим отблеском. Пока она задыхалась в своих буйных кудрях, парень имел нити шелка на своей макушке. Поцелованный удачей во всем. — А что ты хочешь? Разрисовать ему лицо маркером или челку обрезать, — раздраженно зашипела Гермиона и дернула плечом, отворачиваясь от слизеринца. Блондинка цокнула языком и поставила руки на бедра, придавая себе важный вид. Драматизм Киры иногда затмевал даже солнце. — Ой, прости, забыла, что только ты у нас можешь развлекаться с местными блондинчиками, превращая их мозги в фарш, — она приподняла бровь и качнула головой, — и к твоему сведению, я хотела предложить просто залезть к нему в голову. Что? Брюнетка непроизвольно сделала шаг назад, отшатываясь от слов подруги. Она до сих пор помнила, насколько тепло было в сознании Малфоя. Это было похоже на то, когда одним холодным и темным вечером, ты усаживаешься у костра и протягиваешь свои озябшие ладошки пламени. Малфой был соткан из этого. В нем было очень много огня и света; Грейнджер же оказалась высечена из льда. Это и было опасно, приближаться к нему. Когда-то она боялась его, потому что тот холод, возможно, жил с ней всегда. И она однажды уже превратилась в лужицу. Сейчас, она вновь застыла, но уже с более сильными барьерами. Муляж, имитация той, что когда-то была. Не было больше страха сгореть в этом чертовом огне, но появилось почти маниакальное желание затушить его. — Ты, мало того, что сказала это вслух, так еще хотела залезть в голову природному легилименту? — Грейнджер, даже проговаривая это, чувствовала себя глупо, несмотря уж на полную абсурдность данного предложения. — И зачем тебе залезать в его голову? Кирена задумчиво осмотрела еще раз парня, как будто составляла в голове список — что она реально могла получить от него. — Я хочу знать, как можно им распорядиться, — Гермиона округлила глаза, но подруга даже не увидела, — не знаю подробностей вашего знакомства, но если Алекс был прав, — она кинула острый взгляд, — а ты знаешь, он редко ошибается, нам нужны будут союзники. Грейнджер моргнула и уставилась на Малфоя. Парень чуть глубже вздохнул, и она внимательно проследила как поднялась и опустилась грудная клетка. На секунду появилось желание, подойти и откинуть его челку, которая падала на глаза. Она втянула воздух, потому что вспомнила, как он пах. Она ожидала, что такие как он, имеют запах дорого парфюма, смешанный с шлейфом больших денег и высокомерия. Но когда они были в кабинете, ей в нос ударил запах сигарет, сплетенный с мятной зубной пастой и чем-то древесным. Пергамент? Запах дверного косяка, который он часто подпирал плечом? Девушка для собственных эмоций, недовольно отметила, что ей нравился этот запах. Это была простота, заключенная в его изысканную внешность. Малфой пах как обыденность. Так, как могло понравится ей. А это ей нихрена не нравилось. — Ты нанюхалась той дряни, над которой экспериментировал Михаил? Во-первых, мы все еще говорим над телом спящего парня, если ты забыла. Во-вторых, Малфой не подготовлен. Он неглуп, не буду этого отрицать, но уж слишком самовлюблен. Его эгоцентризм превышает его положительные качества, — блондинка широко улыбнулась, а в изумрудных глазах заплясало веселье и самодовольство. — На этой почве вы особенно хорошо сработаетесь, Грейнджер, — девушка прищурилась, посылая в подругу все свое недовольство, на которое, впрочем, той было глубоко все равно. — О нет, вы убили Малфоя, — в дверном проеме появился Нотт, чьи кудри были спутаны после сна, а на щеке был след от подушки, — а он был еще так молод. Если девушки старались говорить шепотом, то парень ни в чем себя не стеснял. Гермиона кинула быстрый взгляд на Малфоя, у которого поменялось уже дыхание, а мышцы в теле напряглись. Он потер глаза ладонями, а после прищурился в сторону девушек. — Что происходит? — сиплым ото сна голосом спросил парень, переводя взгляд от одной к другой. Грейнджер, непроизвольно, сделала шаг вперед. Даже вот такой Малфой, нравился чем-то внутри ее. Сонный, еще расслабленный после пробуждения. Беззащитный. Простота, подкрашенная металлической стружкой. Девушка поджала губы, осознавая сейчас — что-то в ней неуловимо менялось. Она не хотела, даже самой себе признаваться, что ее гнев был не для него. Скорее для нее самой. Просто когда она встретилась с ним глазами, впервые за долгое время, гадкое прошлое как будто материализовалось в его лице. Вся обида, которая хранилась в ней, получила свой сосуд. И сейчас, она видит как он медленно моргает, до сих пор расслабленно лежит перед ними. Это было похоже на дождевые капли, смывающие грязные разводы прошлого на коже Гермионы. Бывшая гриффиндорка проследила взглядом за тем, как его язык скользнул по сухим губам и девушка резко отступила. Это не нормально. С ней происходит что-то в феерической степени — ненормальное. Кира хмыкнула и осмотрела уже более наглым взглядом. — Вы не поделили гель для волос, и твой парень выгнал тебя спать на диван? — Малфой еще раз потер глаза и прокашлялся. — Нет, всю ночь выписывал острые фразочки, чтобы парировать тебе. Дай мне пять минут, я найду свой список, где все записано каллиграфическим почерком и сразу к тебе подключусь. Грейнджер посмотрела в сторону другой двери общежития, которая зеркалила их комнату с девочками. Оттуда уже вот-вот должны были выйти однокурсники, а ситуация в гостиной была… мягко говоря, странной. — Палм, ты как хочешь, а я пошла. Я хотела сегодня подольше размяться, — Грейнджер коротко кивнула Нотту и пошла по направлению картины, чтобы выйти из подземелья. Но, она застыла в метре от двери, когда за спиной раздалось: — Не хотите с нами на пробежку? — голос Палмер звучал без язвительности, обычное предложение на грани с реальным интересом. Какого? Грейнджер медленно развернулась, все ещё пытаясь понять, какую цель преследовала ее подруга. Судя по озадаченности на лице Малфоя и Нотта, в комнате все пытались уловить ход мыслей блондинки. Она же делала вид, как будто звала их на пробежку каждый день в течение трех лет. Первый очухался Малфой, который запустил пятерню в свои платиновые волосы, делая на голове еще больший бардак. — С чего бы это? — и Гермиона даже не стала фыркать на его подозрительный тон, так как аналогичный вопрос крутился и у нее на языке. Кира пожала плечами, переводя взгляд от одного слизеринца к другому. — Почему нет? Мы вроде вчера решили, что ваша школа не уделяет должного внимания физической и боевой подготовке своих учеников. Нам почти год жить вместе, и почему бы не попробовать сосуществовать, — девушка перекатилась на ступнях и вновь пожала плечами, — вы пару раз составите нам компанию на пробежке, а мы поиграем с вами в квиддич, хуже от этого никому не станет. Малфой моргнул и уставился в лицо Киры, пока та смотрела сейчас в круглое окно, за которым проплыла очередная живность, мазнув хвостом по поверхности мутного стекла. Блондин повернул голову на друга, и они озадаченно стали сверлить друг друга взглядом в попытке понять, что сейчас происходит. Их немой диалог прервало появление Вадима и близнецов, которые забавно застыли и смотрели то на своих однокурсниц, то на слизеринцев. — Может… может, как-нибудь в следующий раз, — неуверенно предложил Нотт, на что блондинка… Мерлин, у нее есть другие жесты, кроме как дергать плечами? — Как знаете, если что, мы занимаемся каждое утро. Выход в 5:45, — девушка развернулась и прошла мимо Грейнджер, на которую сейчас озадаченно смотрел Вадим, а Давид с Артуром проскользнули вслед за однокурсницей, которая уже пропала в темноте подземелий. Широков насупил брови, и в полумраке гостиной его глаза казались бездонно черными. — Что эта шельма опять задумала? — девушка покачала головой. Что могла задумать Кира, не всегда было известно даже ей самой.

***

Пэнси прислушалась к голосам в общей гостиной, стараясь дышать глубже. Бессонница и тахикардия практически выжали из нее любые надежды на выдержку. Она повернула голову и увидела, как блондинистые волосы Дафны разметались по подушке, а сама девушка спала крепким сном. Она бы многое отдала за здоровый и спокойный сон, которого у нее не было очень давно. Слишком давно. Темный балдахин как будто зажимал пространство вокруг слизеринки. Давил на нее, напоминая о том, что практически не осталось времени. Она так скрупулезно его откладывала, что в тайнике практически ничего не осталось, а новых минут ей негде взять. Девушка закусила губу, стараясь не позволять слезам себя показать. Она не будет плакать. Никогда, Пэнси Паркинсон не позволит себе плакать в подушку, жалуясь самой себе на судьбу. Так бывает. Не всем судьба раздает счастливый билетик на место под солнцем. Для статистики нужны и такие, как она. Те, у кого ничего не получилось. Те, у кого ничего никогда уже и не получится. Фаланга пальца зацепилась за нитку в покрывале так, что та натянулась и впилась в кожу. В конце недели должно прийти письмо от матери, и Пэнси даже не нужно было идти к Трелони, чтобы погадать на чаинках в фарфоровой чашке. Она знает, что там будет. Она знает, какое решение примет отец. Она все знает. У нее есть одна неделя до совиной почты, и совсем немного до конца ее отведенного времени.

***

Грейнджер и Палмер, застегнув свои кители под подбородок, двигались по шумному коридору школы. Ученики торопились на завтрак, и иногда задевали неспешно шедших девушек. — Гребаный муравейник, — недовольно сказала блондинка, плавно уводя плечо от нового столкновения. — Что за хрень произошла утром? Зачем ты позвала их с нами на пробежку? — без предисловий спросила Грейнджер в лоб. Пока прохлада раннего утра ударяла девушку в лицо, она старалась держать ровное дыхание и параллельно анализировать, какую цель преследовала однокурсница. Шаг. Выдох. Шаг. Вдох. Гермиона знала, что в Кире никогда не были яро развиты такие качества, как альтруизм и человеколюбие. Она не была закрыта как Вадим или скрытна как сама Грейнджер, и не действовала импульсивно. Палмер четко выверяла каждое свое слово и шаг, как при игре в шахматы. Студентка ненавидела ошибаться или проигрывать, поэтому всегда делала один точечный удар, чтобы после него сделать еще один. Вдох. Шаг. Выдох. Шаг. Грейнджер наложила на свои спортивные ботинки заклинание, и теперь ей точно не грозило поскользнуться на мокрых камнях берега. Но, скольжение было в ее голове. Она вертела мысли и рассматривала все углы и грани, но так и не смогла решить для себя — что задумала подруга. Шаг. Вдох. Шаг. Выдох. — Может я решила обзавестись новыми друзьями? — растягивая гласные, насмешливо ответила Кира, обходя какую-то девчушку с желто-черной нашивкой на мантии. От того, как Гермиона закатила глаза, у нее должна была повредиться глазная мышца. — Я серьезно, какого черта? Они для нас чужаки, Дурмстранг и Хогвартс никогда не были союзниками, — девушки завернули за очередной поворот коридора, — ты сама видела, как они реагируют на наши шутки про темную магию. Знаешь почему? Они думают, что это нихрена не шутки, — блондинка резко остановилась и холодно прищурилась. — А может, если бы ты поменьше кромсала мозги их ученикам и не использовала темные заклинания, то про нас бы так не думали? — она сжала кулаки и придвинулась к подруге, угрожающе нависая над ней, — ты прекрасно знаешь, что та хрень, сидящая в тебе, кормится твоими эмоциями. Ты гребаный окклюмент, который за пару колких стебов, из квалифицированного члена элитного отряда превратилась в маленькую обиженную девочку, пакостящую мальчику достаточно взрослыми и опасными шалостями. Грейнджер вздернула подбородок, стойко встречая взгляд. — Я облажалась. Я очень сильно облажалась, потому что это все, — карие радужки обвели пространство коридора, — оказалось намного больнее, чем ситуация с родителями или с отбором в Дурмстранг. Я-я, — она провела пальцами по крупным локонам, собранным в высокий хвост, — не знаю, Кир. Иногда, что-то внутри меня просто затмевает мой разум. Как будто оно видит в Малфое, — Грейнджер почувствовала, как румянец появляется на щеках от ее растерянности и неуверенности, — то, что хочет получить. Эта хрень не хочет отобрать что-то у тебя или Александра, но впервые за долгое время оно проснулось, как только я нашла его глазами в Большом Зале. Правда слетела легко с ее губ. Грейнджер не тешила себя надеждами на то, что сможет вытащить темного паразита, который удачно прижился в ней. Поэтому она научилась его усыплять, контролировать. Но эта дрянь начинала бить по ребрам изнутри, как счастливый пес при виде сочного мяса. Малфой был дразнящей красной тряпкой для ее внутренней сущности, а его провокации еще больше резали рецепторы, приводя Грейнджер в бешенство. — А ты не пробовала просто поговорить? — лицо подруги смягчилось, но в глазах все равно плясало недовольство, — знаешь, я пока за ним наблюдала, заметила очень интересные моменты. Например, ему плевать на чистоту крови. Или же, как он смотрит на этот злосчастный ремешок, как будто в нем центр всей его жизни. Гермиона, мы тут не только ради Турнира, и не мне тебе об этом напоминать. Если мы не заполучим союзников на чужой территории, мы вполне можем получить новых врагов, — вкрадчиво произнесла блондинка и, не дожидаясь ответа, двинулась дальше по коридору. Грейнджер вздохнула, понимая, девушка права. Они не могут завалить все дело из-за ее эмоциональных взрывов. Это опасно. Безрассудно. Смертельно. Она должна была постараться все удержать в себе. Затолкать за сотню ледяных стен и расставить ловушки, даже для самой себя, чтобы не позволить этому вновь вырваться наружу. Но гнев импульсивного человека — ожидаем, а гнев молчащего — опасен.

***

За завтраком девушка сдержала обещание, данное самой себе — она не обращала никакого внимания на изучающие взгляды Малфоя. Ее висок буквально горел от серых радужек, которые следили за каждым изменением в ее лице или теле. И она приняла самое верное решение — расслабилась. Гермиона посылала ухмылки Блейзу, отвечая на его шутки и фыркая над его ответами. Посмеивалась над Таисией, которая при своей комплекции ела за троих. Пару раз снисходительно улыбнулась на замечания Малфоя по поводу руноскриптов в догмате старого ученого, почившего за сорок лет до появления их всех на свет. Она вполне справилась с этой задачей, и ее внутренняя отличница была довольна. Но ее уверенность начала пошатываться, когда они приближались к тренировочному залу, где должны были пройти занятия по ЗоТИ. Внутри закрутилась спираль из не самых хороших эмоций, и она начала притормаживать в надежде, что даст себе время на то, чтобы успокоиться. Ученики, мимо проходящие, легонько толкали ее в плечо, пока она уставилась взглядом в высокие темные двери и душила в себе зарождающиеся волнение. Она сможет отстоять свою хладнокровность. Грейнджер не позволит вырваться гневу из себя. Девушка выдохнула и продолжила идти, теряясь в толпе из темных мантий двух школ. Когда она вошла в помещение, заметила аудиторию, увеличенную заклинанием расширения. Подиум в центре имел подъемы по бокам, негласно разделяя прибывших на две кучки. Девушка двинулась в ту часть, где мрачный Вадим сверлил взглядом слишком бодрую Киру, которая чуть ли из штанов не выпрыгивала, предвкушая будущие поединки. Святые основатели, она еще меня назвала кровожадной? Грейнджер тут же почувствовала тепло на своей шеи и повернула голову, встречаясь взглядом с Малфоем. Он снял свою мантию и медленно, не отрывая взгляда от девушки, закатывал рукава на школьной белоснежной рубашке. Парень был гораздо более собран, чем с утра, когда они встретились. Он смотрел из-под своих темных бровей, медленно заворачивая накрахмаленный хлопок. В нем не было вызова. И надменностью там тоже не пахло. Он… оценивал. Пытался заполучить внимание Грейнджер, не высказывая своего интереса в открытую. В нем была уверенность, которая заряжала девушку даже через такое расстояние. Грейнджер выгнула вопросительно бровь и потянула уголок губ, показывая тем самым, что на нее не действуют его атомы решимости. Малфой тоже вскинул бровь и, засунув руки в карманы брюк, осмотрел ее. Мерлин, лучи света сыграли забавную шутку с его глазами, потому что это была… слишком властная эмоция. Собственническая, которая никак не могла появиться в металлических радужках. И пусть, темная сторона Гермионы хотела получить что-то от него, ей самой ничего не было нужно. Но ее маленькая виверна уже проснулась и поскребла когтями, оповещая о прекрасном расположении духа. О своем желании принять вызов. Да что за хрень? Грейнджер сурово свела брови и, развернувшись, пошла к своим однокурсникам. Половина из них уже сняла мантии, и они стояли в черных тренировочных рубашках, на предплечьях которых были вставлены кожаные краги . Защита была выполнена из кожи самок Австралийских драконов. Мягкая, гибкая и прошитая алмазными нитями, которые пропитали ядом Мантикоры, что позволяло волшебнику защититься от заклинания, просто выставив руку, и прикрыться предплечьем. Это было удобно. В бою можно было сконцентрироваться на боевых заклинаниях, переложив ответственность за защиту на реакцию своего тела. Студенты тихо переговаривались, а Палмер стояла и разминала лодыжки, подразнивая Широкова. — Да ладно тебе, ты уже давно обещал рассказать о той красотке, которая работает на нашей кухне? — в Дурмстранге работали не только гоблины. Чаще всего, над ними во главе ставили обычных волшебниц, живущих на попечении школы. И, кстати, Вадим ничего не обещал рассказывать. Возможно, они бы даже не узнали, что есть миленькая девчушка, если бы случайно не увидели, как покраснел парень, общаясь с рыженькой ведьмой. — Нечего рассказывать, мы один раз пообщались на празднике Зимнего солнцестояния, — рыкнул парень и сжал пальцы. Теперь его и без того огромные руки превратились в две огромные кувалды. Палмер потянулась вверх и, поставив руки на бока, начала крутить восьмерку, разминая тазовые части тела. Правда, даже отсюда можно было увидеть, как завис Нотт, следя за каждым ее движением. — Ну-да, конечно. А то, что у тебя в тарелке всегда больше всех наложено еды — чисто совпадение, — с сарказмом сказала девушка и хрустнула костяшками рук. На лице Вадима дернулась скула, а губы сложились в тонкую линию. — Во мне два метра роста и почти сотня килограммов, ты думаешь мне достаточно питаться воздухом? — девушка выпрямилась и посмотрела на его мощную шею, поднимая уголки губ. — Вряд ли те засосы появились от воздушной диеты. Грейнджер под перепалку друзей, тоже сняла свою мантию и с трепетом погладила палочку в кобуре. Для нее в древке все было идеально. Длина, вес, его структура. Спиралевидный с изящной рукоятью. Само оружие не казалось в руке тяжелым, но если девушка опускала палочку вдоль тела, кончик доходил до середины ее бедра. Она оглянулась и заметила, что уже все подготовились и ждали появления… Аластора Грюма, который с шумом открыл дверь дуэльной и, прихрамывая на одну ногу, прошел к подиуму, остановившись ровно посередине. Его лицо было практически искромсано сеткой мелких шрамов. Механический глаз жил своей жизнью, потому что здоровый смотрел на ученика с факультета Слизерина, пока тот хаотично вращался. — Прежде, чем мы перейдем к уроку, я представлюсь, — голос был уверенный, но с какой-то… черт, он, как будто, торопился сказать больше информации, чем мог себе позволить. Слишком спешная манера для такого, как он, — меня зовут Аластор Грюм и ваш спокойный сон, по большей части, моя заслуга. Потому что половина грязных ублюдков, гниющих в камерах Азкабана, были отловлены лично мной. Грейнджер знала об этом мракоборце от Каркарова, которого в свое время судили за отношение к Пожирателям Смерти. Директор никогда не вдавался в подробности тех дней, но после того как его родную сестру убили сбежавшие ПСы, он всей душой ненавидел все, что касалось Тома Реддла и его приспешников. Мать Александра была найдена в одном из семейных поместий, пока сам парень прятался в семейном хранилище, в которое могут попасть только пройдя защиту по Магии крови. К ее лицу была приколочена железная маска, и заколдована так, что осталась там посмертно. Грейнджер каждый раз думала, какого было маленькому Алексу. Выползти из своего убежища, чтобы узнать — за его пределами больше нет мира. Нет защиты. Имя его матери — Афелия — до сих пор было проклятым. Слыша в толпе, он иногда вздрагивал и застывал, пусто смотря в одну точку в пространстве, а потом как отходил от транса и продолжал идти. И Грейнджер подозревала, что эта вещь когда-то принадлежала Каркарову. Возмездие за то, что он предал ту сторону. Директор именно поэтому взял под свое крыло маленького мальчика, надеясь искупить вину за последствия своего неправильного решения. — Некоторым удалось избежать этой участи, — продолжил профессор, кидая испепеляющий взгляд в сторону дурмстранговцев, — но это не означает, что их поступки забыты. Внезапно учитель кашлянул и быстрым движением руки вытащил из внутреннего кармана какую-то склянку. Он шустро открутил крышку и одним резким движением выпил часть содержимого, после чего его передернуло. Грейнджер повернулась и нашла глазами Михаила, который во все глаза следил за каждым движением учителя. Михаил был слишком фанатичным, когда дело касалось его области знаний. Но сейчас, Гермионе и вправду хотелось увидеть, какая реакция появится на его лице. Алхимик нахмурился. Дерьмо. Это не было хорошим знаком. Кришау очень хорошо разбирался в том, что касалось зелий. И то, что ему не понравился этот жест преподавателя, наталкивал на разные мысли. — Не забыты, потому что Пожиратели Смерти очень любили три самых темных заклинания, — Грюм еще раз осмотрел учеников двух школ, — кто мне скажет, в какую группу входят эти проклятия? Со стороны факультета Слизерина поднялась рука, и мракоборец отрывисто кивнул поощряя. Вперед вышла девушка с белыми волосами и с приятным, даже чересчур милым лицом. Она прокашлялась и расправила плечи. — Дафна Гринграсс, сэр. Эти проклятия называют Непростительными. — Верно, почему их так называют? — быстро спросил мужчина, дергано провертев головой. Мерлин, что он выпил, его теперь так кроет. Сбоку от Гермионы вышли близнецы, которые даже двигались синхронно. — Потому что магия не должна работать против волшебника, — начал Давид и обернулся на брата, предлагая тому продолжить, — Непростительные лишают воли, причиняют боль и забирают жизнь. У волшебства должно быть право на защиту и парирование, чего не могут дать эти проклятья, — закончил Артур. — Верно, все это верно. Кто назовет первое Непростительное, — из толпы слизеринцев вышел Забини и, поправив манжет рубашки, спокойной ответил. — Империус. Подавляет полностью волю человека, — Грюм кивнул и вновь бросил острый взгляд в сторону северных студентов. — Некоторые, благодаря этому заклинанию, смогли избежать заключение в Азкабан, утверждая, что присоединились к Темному Лорду под влиянием этого проклятья. Грейнджер прищурилась, внимательно всматриваясь в лицо профессору. Темный Лорд. Он не назвал темнейшего волшебника его именем — Том Реддл. Развить это внезапное открытие не дал быстрый переход ко второму заклинанию. Теперь уже вышел из строя Вадим, сверля тяжелым взглядом Аластора Грюма. — Второе проклятье, это Круциатус. Заклинание боли, ужасной, нестерпимой боли. Но для того чтобы заклинание работало в полную силу, недостаточно просто направить волшебную палочку на жертву и произнести его, — парень сжал скулы и устремил свои глаза в пол, говоря уже тише, — ты должен наслаждаться. Боль должна приносить тебе удовольствие. Ты на самом деле должен желать причинить ее. Гермиона поджала губы и потянулась к его ладони, но он тут же отдернул руку и вернулся в строй, возвращая на лицо непроницаемую маску. — Ну и самое ужасное, третье заклинание. Оно опасно не только тем, что имеет летальный исход для того, на кого его наслали. Это проклятье в буквальном смысле отрывает от вас кусок вашей человечности, — Грейнджер подняла взгляд и увидела, как из-за спины Малфоя вышел Поттер, на лице которого не было ни одной эмоции. Он сделал уверенный шаг вперед и, расправив плечи, смотрел в лицо учителя. — Авада Кедавра. Мгновенно убивает волшебника, не оставляет никаких следов. Аластор Грюм довольно хмыкнул и ткнул своим посохом в сторону парня. — Правильно, но был в истории случай, когда волшебник выжил. Я же не ошибаюсь, Гарри Поттер? — слизеринец не дернул ни одним мускулом на лице и кивнул. — Да. Этот волшебник разменял свою жизнь, на жизнь своих родителей. Но, будьте уверены, это была не его заслуга, избежать убивающего, — профессор заковылял в сторону парня, а все присутствующие напряглись, молча смотря за дальнейшими действиями. Когда мужчина вплотную подошел к Поттеру, на лице Малфоя была эмоция отвращения и вражды в сторону учителя. — Отразить. Как мне известно, ты не только выжил, но и отразил проклятье. В ту ночь умерли не двое, а трое волшебников. — Что блять? — сбоку прошипела Кира, хватая Гермиону за руку, — он реально выжил и отразил убивающее? Если мне не изменяет память, на подобное способны только Фениксы. И то, благодаря своим способностям возрождаться, — Грейнджер поджала губы. Черт, как она могла забыть про мальчика с первого курса, о котором ходило столько историй и сплетен, что его имя еще долгое время фантомом летало на всех факультетах. О нем шептались даже призраки, обитавшие в коридорах школ. — До сих пор считаешь, что они нам не нужны в союзники? — пальцы девушки еще сильнее сжались на плече, — ты, мать твою, училась год в школе, где все это время был мальчик с удачей Мерлина и нихрена не сказала? Грейнджер вырвала свою руку и отвернулась, встречаясь с блестящим взглядом Кришау. Дьявол, еще один. Алхимик уже не один год пытался создать артефакт или средство, которое подарит волшебнику бессмертие. Михаил завалил их гостиную в Дурмстранге тысячами пергаментов, в которых были руны на десятках, а, возможно, даже на сотнях языков. Девушка раздраженно выдохнула и вернула внимание к подруге. — Палмер, черт, откуда я знала, что это важно? Я Поттера видела на первом курсе мельком, для него я была серой мышью. Я просто забыла эту часть истории в моей жизни, — она подняла ладонь, останавливая новые возмущения блондинки, — напомню тебе, я старалась забыть все, что было связано с этой школой. А забыть ученика, с которым я за год не перекинулась и десятком слов, было очень просто. Кира поджала губы и вгрызлась цепким взглядом в лицо Гермионы. Благо, они были знакомы не первый год, чтобы это до сих пор могло как-то влиять на брюнетку. Раздражение от ситуации покалывало на губах, а атмосфера в зале только добавляла градус температуре. Аластор Грюм стукнул посохом и развернулся, отходя от учеников Слизерина, которые тенью стояли за спиной Поттера, молчаливо вступаясь за него. Он дошел до своего прежнего места и еще раз осмотрел присутствующих, своими безумными глазами. — К чему я спрашивал у вас про Непростительные? — вопрос повис в воздухе, заставляя шестеренки работать. Грейнджер уставилась в пол и разные варианты ответов крутились в голове. Обучение? Несмотря на то что Хогвартс был более нежным в плане использования заклинания, ученики должны знать о существовании этих проклятий. Они кружили на периферии известной им магии, нагнетая обстановку в мире волшебства. Предостережение? Использование этих заклинания, считай выиграть пропуск с открытой датой на посещение Азкабана. В Румынии, что бы не говорили о Дурмстранге, не использовали эти проклятья. Другие — да, эти — нет. И пусть, некоторые из учеников испытывали на себе Круцио и Империо, северные студенты не были отбитыми, чтобы использовать эти заклинания. Непростительные и вправду разрушали человечность в волшебнике. Выжигали сердцевину гуманности, заставляя еще больше спускаться в недра тьмы. Грейнджер нервно дернула плечом, вспоминая о том, что с ее губ слетали все три проклятия. Не ради забавы, а для необходимости. Сколько бы Гермиона ни охраняла свое душевное состояние, иногда ей приходилось действовать радикально. И, похоже, об этом и говорил Грюм. Злоупотреблять этими заклинаниями не только путевка в Азкабан, но и убийство внутреннего человека. Осознание? Любой волшебник должен понять, что из себя представляют эти проклятья. Осознать всю серьезность, пока не станет поздно. Гермиона знала, что ее сущность приветствует это. Она питается всем тем, что испытывают другие люди, транслируя прямиком в ее сознание. Но Грейнджер все еще могла сдерживать это, душить, заставляя дрянь хищно скалиться и забиваться обиженно в угол ее души. — Вы должны понимать, что помимо желания, для боли нужен стержень, — продолжил профессор, — хватит ли у вас духа произнести Аваду? Хватит ли вам выдержки контролировать другого человека, если вы не умеете контролировать самого себя? И, хватит ли вам боли, чтобы причинить ее другому? Грейнджер сделала шаг назад, ужасаясь словам учителя. Она смогла. Когда-то эти Непростительные были произнесены ею. Я не могла настолько быть безжалостной. Ведь не могла? Но память тут же подкинула картинку, когда ее рука даже не дрогнула, и она произнесла свое первое Империо. Пальцы жестко сжимали палочку, а уверенность пульсировала в ее крови. Она не сомневалась, не боялась. Грейнджер спокойно произнесла Непростительное, и ни одна мурашка не пробежала под ее эпидермисом. Внутри расползалось тепло, которое не имело ничего общего с воспоминаниями. Девушка моргнула и тут же поняла, что что-то не так. Даже не в ней, а во всей ситуации. Она не кричала с пеной у рта, что Дурмстранг школа для святых. Нет, но сейчас внутри девушки начал скручиваться клубок тьмы, как сканер, который начинал предупреждать о приближении к своей цели. К своему врагу. Грейнджер посмотрела на Малфоя, который смотрел вбок, как будто считал кирпичи в стене. Настолько он был не заинтересован. Значит, ее чуйка отреагировала так на что-то другое. Другое темное, что было в помещении. — Если нас поставят в дуэли, работайте вполсилы, — быстро сказала девушка, разворачиваясь к своим однокурсникам. Ее голос уже давно стал громким, когда она говорила почти шепотом. Наверное, за это она должна быть благодарна Алексу, что ее уважали в отряде. — Я знаю, на что мы способны, но сейчас нужно немного принизить наши навыки. Кира застыла, всматриваясь в лицо Гермионы, видимо, в поисках доказательства того, что девушка шутит, но, не найдя его, тут же скривилась. — Ты серьезно? Мы сейчас должны поиграть в поддавки? — Кира вскинула руки, выражая недовольство, — и мне что, кинуть в них заклинанием щекотки? До Кратера еще месяца два, а то и три. Ты понимаешь, что нам нужно выпустить пар? — Гермиона понимала. Более того, она знала, что ей самой будет тяжело. Они так долго практиковались в боевых заклинаниях, что их осадок першил в легких, заставляя каждое нервное окончание зудеть. Но Грейнджер хоть и подавляла свою сущность, она никогда ею не пренебрегала. Она выучила ее повадки, стараясь познать чуть больше. И сейчас, тьма царапала ребра, прося дать ей свободу. Это отличалось от тех моментов, когда у нее были стычки с Малфоем. Там, она хотела разузнать. Хотела покружиться вокруг, чтобы изучить все стороны его магии. Сейчас она бесновалась, чувствуя соперничество. И одному Готфриду Вертеру могло быть известно, на кого так реагировала сущность девушки. Она расправила плечи и непоколебимо ответила. — Не ты ли мне говорила, что нам нужны союзники? Профессор Аластор Грюм, — Грейнджер оглянулась на него через плечо, — явно недолюбливает нашу школу и нашего директора. Я не хочу подкидывать ему новые поводы для неприязни. — девушка обернулась к своему отряду и наставническим голосом продолжила, — я не прошу проигрывать, я говорю — не демонстрируйте все, что умеете. Вадим, ты не открываешь браслет. Близнецы, вы не действуете в тандеме. Кира, — брюнетка просканировала скептическим взглядом ее фигуру, — ты не делаешь так, чтобы вызывали врачевателей. Блондинка закатила глаза и закивала головой. — Да-да, я нашлю на них колики. Я поняла тебя, — девушка выгнула бровь и надавила, — главное, чтобы ты саму себя послушала. Если я могла разжижить пару связок, в твоем случае у людей была бы панихида. Грейнджер просто кивнула, принимая слова подруги, и развернулась обратно, доставая палочку из кобуры. Она сможет. Студентка втянула сквозь зубы воздух, приглушая тьму. Это просто. Не позволить показать всем то, что девушка с удовольствием бы сама не увидела никогда. Достаточно загнать ее за стены и удерживать. И пусть, что-то темное в помещение провоцирует ее, она сможет доказать, что сильнее всего этого. — Кто первый хочет выступить в дуэли? — пока Гермиона разговаривала со своими однокурсниками, профессор достал списки учеников, которые левитировали перед его лицом. Палмер уже дернулась, но Грейнджер одним резким движением руки остановила ее, не выпуская из поля зрения силуэт учителя. Они не будут тешить его самолюбие. Сегодня Дурмстранг позволит другим показать себя, пока они внимательно посмотрят из тени своих возможностей. По правую руку от Грейнджер встала Кира и, смотря сплеча на нее, хмыкнула. Девушка знала, не всегда ей нужно говорить все вслух, чтобы подруга ее поняла. Вот что означал отряд Эрстер. Доверие. Ничто не могло разобщить то, что сшивалось долгое время. Каждый из членов их факультета знал практически все потайное дерьмо друг друга, но не переставал подставлять свою спину перед боевым заклинанием, защищая собрата. Эрстер был больше, чем просто группа одаренных волшебников. Эрстер — это про тех, кто готов был пожертвовать своей жизнью ради блага своего отряда. Поэтому слова Гермионы восприняли коротким кивком и боевой стойкой, ожидая следующих слов мракоборца. Эрстер это про семью. — Может, сегодня каждый возьмет в партнеры тех, с кем привык работать? — спросил Нотт, осматривая шеренгу дурмстранговцев. Грюм поджал губы и посмотрел в ту же сторону, поглаживая изголовье посоха. Он раздумывал, прикидывал примерные варианты событий этого урока. Грейнджер же, лишь немного выдвинулась вперед, расставляя негласно акценты, кто сейчас в ответе за их отряд. Мужчина прищурился и встретился с Грейнджер взглядом. Девушка крепче сжала палочку, понимая, она отстоит их сегодняшнее решение. Они не будут сражаться со слизерином. Никто из северных студентов не наставит древко. И, видимо решимость в глазах девушки была настолько сильна, что Аластор Грюм скривил губы и пренебрежительно фыркнул. — Наверное, так будет и вправду… удобнее. Тогда начнем с гостей? Первые вызываются на помост… Дальше начались перечисления фамилий, и ученики выходили на дуэльный подиум. Грейнджер видела, как ее однокурсники сдерживали силы, и когда их губы складывались в какое-то сложное заклинание, они тут же осекались и произносили безобидные. Ленивые взмахи, как будто они делали одолжение произносимому заклинанию. Гермиона так же отстояла свою дуэль с Вадимом, слушая вздохи Аластора и смешки слизеринцев. Но, когда она кинула беглый взгляд, увидела, как ухмылялся Малфой. Его взгляд и острая полуулыбка транслировали одно — он знал. Знал о том, что Дурмстранг работал не в полную силу. Скрывал, что может быть на самом деле. Девушка откинула выбившуюся прядь и прямо встретила его самоуверенный профиль. Может Палмер и была права — он нужен для дела. В Малфое были те качества, которые высоко ценила Грейнджер. Острый ум, гибкость интуиции. Тяга к тьме. Любопытство парня поражало до сих пор. Может, тогда в кабинете Грейнджер не совсем владела своим разумом, но она запомнила его горящие глаза. Она прекрасно знала, что он видел. Девушка чувствовала это по холоду внутри. Но Малфой тянулся к этой черни. Не выпускал ее силуэт до последнего, пока она не вышла из кабинета. Только парень не знал, что ее темная сторона плотоядно облизнулась и послала ему лукавую улыбку. Ее темнота захотела вкусить свет Малфоя, который до сих пор этого не понимал. Или же, он был слишком самонадеян, думая, что сможет противостоять этому. Грейнджер, не глядя на Широкова, развернулась корпусом и с оттягом послала в него чуть мощнее заклинание. Она опустила палочку, так как друг уже лежал на полу, обвязанный силками. Девушка не опускала глаза, все еще смотря в ртуть его радужек. Это было предостережением. Напоминанием для Малфоя, что не стоит ворошить осиное гнездо. Но кривая улыбка, которая тут же появилась на лице блондина, убедила Гермиону в одном. Парень так же не знал своих стопоров, как и она. Они вместе сидели в этой тележке, без ремней безопасности и со свистом катились в бездну.

***

Уроки в этот день прошли… спокойно. После ЗоТИ у Гермионы была Артефакторика, на которую она должна была три дополнительных эссе за пропуск прошлого урока. Грейнджер на это просто фыркнула, зная, что три эссе будут написаны за один вечер. Сейчас они сидели с отрядом в библиотеке Хогвартса, отбив отдельный большой стол одним своим появлением. Ну, или тем, что Палмер начала шептать что-то на латыни, пугая второкурсников с факультета Гриффиндора. Латынь, кстати, Кира не знала никогда. — Слушайте, а если Исмаилово кольцо это все-таки миф? — покусывая кончик пера, спросила Таисия, — просто, зачем создавать такой артефакт, который будет виден на шее мага? — она подняла голову и посмотрела на присутствующих за столом. — Исмаилово кольцо не миф, — Грейнджер придвинула к ней книгу, показывая пальцем абзац, — он просто утерян. А если судить по истории, то во времена волшебного ковена Ассасинов, этот артефакт был очень полезен. Члены ордена могли выдержать любые пытки, но не могли противиться магии. А сыворотки Правды тогда не было, — Тая бегала глазами по строчкам, — тем более, нам нужно высчитать по рунам и созвездиям примерное место артефакта, а не точные координаты, — Гермиона вернула книгу обратно, закидывая крестом ступни на угол стола. — Исмаилово кольцо не настолько интересно, как выживший парень после Авады, — кинул Михаил, делая максимально невинное лицо. Гермиона тут же поджала губы, смотря в переносицу однокурсника. — Ты думаешь, что я знаю, как он выжил? Тебе надо, ты и спроси, — парень тут же хлопнул двумя ладонями по раскрытой книге и затараторил. — Ты не понимаешь, Гермиона, это прорыв. Я, храни задницу Грин-де-Вальда, уже какой год пытаюсь сделать такую формулу, чтобы создать артефакт. Представьте, — парень отвел взгляд и посмотрел на стеллаж с книгами, — ваши отпрыски будут рассказывать про великого Михаила Кришау, который впервые смог обмануть саму смерть. Кира, сидевшая справа от него, закатила глаза. — Я и без этого смогу рассказать детям, чем им не стоит заниматься, чтоб не, дай, Мерлин, стать как ты, — Михаил быстро посмотрел на подругу и широко улыбнулся. — Никто не сможет стать таким, как я. Я хочу, чтобы ваши дети мучались с эссе, расписывая страниц сорок о моих деяниях, — Кришау вернул взгляд к Грейнджер и невинно закусил губу, — поговори с ребятами, я хочу лично исследовать Поттера. Грейнджер удивилась такой просьбе. Она не была лучшей подружкой факультета Слизерина, чтобы просто подойти и попросить одного из студентов стать опытом алхимика. Гермиона кинула холодный взгляд на парня. — Тебе надо, ты и поговори, — Михаил надул притворно-обиженно губы, откидываясь на спинку стула. Вадим же, в пальцах которого было зажато маховое страусиное перо, тут же поднял голову и поджал губы. — Это ты тут училась уже, — Гермиона округлила глаза, понимая, что ее независимый друг переметнулся на сторону взбалмошной Киры. — Я, блять, выживала здесь, — Грейнджер поднялась со своего места и пальцем указала в рандомный абзац книги, — меня считали никем, просто пылью. И вы, — она ткнула указательным пальцем в Киру и Вадима, — решили, что я буду пресмыкаться перед теми, кто меня не считал даже за человека? Открою вам секрет, но я была не важнее, чем пыль на фолиантах, которые читают и изучают студенты, — Грейнджер оттолкнулась и скривила губы в грустной ухмылке, — я была никем этим стенам и продолжаю быть чужой. Хотите во мне найти начало Александра, — она черкнула пальцами пергаменты, выражая свою злость, — я не он. Я та, в которой нет самой меня. Вы выбрали меня, только из-за мнения Ксандра, — девушке было сложно произносить его имя. Грейнджер застыла, смотря в упор перед собой. Это всегда так происходило. Ее мозг, как будто цеплялся за кусочек чего-то и уводил ее во тьму. Девушка часто захлопала глазами резко выдыхая, пытаясь поймать ускользающее сознание и задержать наступающую паническую атаку. Это всегда было резко, быстро и молниеносно. В такие моменты, Грейнджер старалась захватить взглядом хоть что-то, что удержит ее в сознании. Но, она никак не ожидала найти конечный пункт своего внимания в нем. Меж стеллажей стоял он. Опять своей теплой улыбкой ее зазывал. Смотрел в ее глаза и просто улыбался. Они делили кофе на двоих ранним утром, пока ступни чувствовали ворс ковра. Он вытащил ее в тот момент, когда ей хотелось все закончить, вдыхая в ее тело жизнь и грозя забрать обратно, если Гермиона еще раз так поступит. Он рычал о том, что нет единства Гермионы со тьмой, есть они. Грейнджер задохнулась, ловя губами остатки воздуха, который убивал ее. Алекс провел большим пальцем по нижней губе, смотря из-под темных ресниц. Черт. Я Гермиона Грейнджер. Я поганая грязнокровка. Я больная девочка из приюта. Грейнджер чувствовала, как сужается помещение. Как тьма внутри нее начинает сгущаться. Блять. Как-то больно. Гермиона задохнулась в попытке успокоить сердцебиение. Она сдерживала это все, но разноцветный взгляд, который прожигал ее тело, заставлял сжимать губы и взращивать в себе силу стойкости. Еще большую, что была подвластна Гермионе. Девушка зажала руку на горловине кителя, в фантомной попытке сдержать боль. Почему именно сейчас? Гермиона знала, что ее родители взяли другую дочь. Память подкинула, как она стояла, откинувшись лопатками на кору дерева и ее глаза следили за маленькой девушкой, весело обнимающейся с грязным псом. Девочка была с прямыми пшеничными волосами, и с более звонким голосом. Она смеялась, что так редко делала Грейнджер в свое время. Она тогда увидела силуэт матери в оконной раме, которая с нежностью в глазах, так же преследовала взглядом догонялки дочери с домашним питомцем. Джин Грейнджер никогда не смотрела так на свою родную дочь. Гермиона помнит только растерянность, страх и безысходность, обращенную в ее сторону. Возможно, девушка реально была больна, если досада, уколовшая ее, была только из-за одного — она слишком похожа внешностью на мать. Такие же непослушные кудри, которые Джин любила закалывать в низкий пучок. Линия скул и форма губ. Девушка вышла из тени деревьев, прекрасно зная, что дезиллюминационные чары не выдадут ее присутствия. Она подошла ближе, к маленькой девочке, которая кидала зеленый теннисный мячик и повизгивала, когда лабрадор приносил его обратно. Грейнджер стояла напротив окна и сжимала палочку, пытаясь понять свои эмоции. Она должна была чувствовать досаду. Ненавидеть маленькую белокурую магглу, удачно занявшую ее место в этой семье. Она бегала взглядом по крыльям носа матери, прислушиваясь к себе. Я ненавижу, что каждый день в отражении зеркала вижу твое лицо. Но боль стала такой острой именно сейчас. Пальцы сомкнулись на крае столешницы, а глаза забегали по лицам однокурсников, в надежде найти понимание. Грейнджер так мало прожила, но так много боли испытала. Она не зажигала свечи на удачу, поддаваясь своим ночным кошмарам. Надежда на то, что ее окутает тепло, умерла в тот момент, как Гермиона начала новую жизнь. Она еще раз посмотрела на макушку маленькой девочки и взмахнула палочкой, не отрывая взгляда от выгоревших косичек на солнце. Несмотря на то, что стояло августовское тепло, сегодняшний вечер был прохладнее, чем в другие дни. Она посмотрела последний раз на мать и ушла с двора семейства Грейнджеров, пока согревающие чары окутывали маленькие плечи Берты, которая возможно никогда не узнает, что магия была к ней так близко. Маленькая ведьма, однажды в твою жизнь вплетется такое счастье, что распоротое прошлое станет твоим лучшим из потерь. Гермиона потрясла головой, заталкивая боль внутрь. Все хорошо. Она смогла. Она смогла. Смогла. Когда она смотрела в их массивное зеркало, за окнами Дурмстранга поднялась вьюга, обещающая еще неделю править в этих горах. Гермиона подушечкой пальца провела по скуле, где было скопление родинок. Созвездие Лебедя, было таким же рисунком, что на тыльной части кисти бабушки. То, что осталось с ней. Напоминание о человеке, который держал ее на плаву и пока кошмары сгущались над головой девушки появлялся свет, развивающий и отпугивающий тьму. Не смогла. Гермиона срывалась, когда перед глазами мелькали колдо из прошлой жизни. Вот мама стоит с отцом, пока она срывалась на громкие всхлипы и протягивала руки в пустоту, обещая стать нормальной. Вот первые удары, которые приходились в наказание на ее позвоночник, заставляя после лежать в ледяной ванне, чтобы боль стала меньше. Вот Грейнджер бежит по снежным тропам, уклоняясь от пролетающих мимо стрел и чувствует дыхание смерти, подначивающее оступиться и закончить борьбу за выживание на отборе. Гермиона задыхалась от воспоминаний. Рука сама легла на то место, где гулко билось сердце. Нет. Нет. Нет. Только не паническая атака. Только не ее боль из детства. Мерлин, она так долго выращивала себя, для… чего? Боль скрутила, обжигая своим хвостом все органы, оставляя черничные синяки. Перед Грейнджер плыло пространство, пока она хватала ртом воздух. Больно. Больно. Больно. Ей и вправду захотелось умереть. Просто закончить агонию, которая накрыла ее. И накрывала иногда, заставляя молить смерть забрать ее. Нельзя ценить то, что теряет в своей стоимости, за неимением уникальности. Она почувствовала, как рука, в очередной раз, скользнула по пергаментам. Как она упала на колени, смотря между стеллажей на Алекса, который следил за ней странным взглядом. Грейнджер закашлялась от спазма в горле и начала теряться. Кто ее примет? Кому она нужна? Гермиона, ты больна. Слова матери ударили по вискам, заставив девушку сжать веки, не выпуская слезы. Она была больна еще до того, как попала в эту школу. До приюта. Она всегда была больна. Стадия отрицания не гарантирует принятия. Резкий укол в шею и Гермиона взвизгнула. Боль была мимолетной, практически неощутимой. Гермиона потрясла головой, пытаясь сбить наваждение. Когда она подняла голову, увидела озадаченное лицо Киры, в руках которой была пустая ампула. Девушка быстро бегала взглядом по телу подруги, а после глухо произнесла: — Ты в порядке? Нет. Нет, она не была в порядке. То, что было внутри, ее убивало. Кромсало всю ее выдержку, испытывая Грейнджер на прочность. Уби-ивало-о. Гермиона хмыкнула под нос, видя, как от этого действия капнула кровь. Она застыла, смотря, как алая жидкость расползается, пачкая пол. Видимо, времени практически не оставалось. — Что за хуйня? — за спиной раздался удивленный голос Нотта, и Грейнджер даже спиной чувствовала, что он не один. Она попыталась собрать все свои силы, но это вызвало новые две капли крови из носа. Бля-ять. Ее сущность всегда чувствовала его. Она находила его в толпе учеников, в гуле коридора. Ее тьма видела огонек, который был словно маяком, в свирепствующих волнах моря. Девушку резко перевернули, и она под расплывчатым взглядом увидела платиновую макушку и глаза цвета мутного льда. Малфой пару раз не сильно ударил ее по щекам, но сознание все равно уплывало. Гермиона, твое вранье сидит у нас в печенках. Грейнджер захныкала, цепляясь пальцами за рубашку. Это ведь рубашка? Ткань была грубовата, даже слишком, но под зажмуренными глазами было плевать. Нужна опора, хоть что-то. В приюте у нее была книжка, единственное что напоминало о доме. Гермиона всегда прижимала ее к груди, когда становилось страшно. Спустя годы, она нашла эту книжку среди своих вещей, и пролистнула пожелтевшие страницы. Банальная, детская сказка про приключения и подвиги смелого рыцаря, спавшего принцессу из башни. И Грейнджер тогда поняла, мать никогда не узнает, какой любимый момент в этой истории для девушек . Перечитывала ли она эту сказку или это оказалось чтивом на один раз. Дочитала ли она и узнала финал всей истории, победило ли добро в конце? Гермиона еще в приюте вырвала последние пять страниц и найдя спички на кухне, подожгла их на заднем дворе, смотря за пеплом на зелёной траве. Жгло. Болело. Душило. Грейнджер еще раз схватила руками воздух, но на деле пальцы впились опять в ткань. Вот так вот, Драко. Из нашей истории не вырваны последние страницы, просто автор умер раньше, чем дописал книгу. — Блять, вы же ее друзья, помогите ей, — голос Малфоя был на периферии. Как будто ты тонешь и слышишь за толщей воды. Гермиона заметалась, хватая своими руками горло, потому что не могла вздохнуть. Господи. Боже. Боже. Боже. Это слишком больно. Слишком жарко внутри. Грейнджер сжала пальцы, чувствуя тепло. Тепло человеческого тела. Она смотрела на серебряные глаза через призму безумия. — Отойди. Она бы узнала его голос из тысячи людей. Холодный, не колеблющийся. Голос, после которого затихали все в комнате, когда он начинал о чем-то говорить. Грейнджер попыталась сквозь пленку боли сфокусировать взгляд и сказать хоть что-то, но из горла вырвался хрип. Она еще чувствовала пальцы Малфоя на задней стороне своей шеи, пока он поддерживал ее над полом. — А ты, блять, кто? — рыкнул парень, почему-то притягивая к себе ее голову. Он не должен так к ней относиться. Грейнджер почти разрушила его ментальные стены, выкрала его и одурманила порошком. Он видел ее другую сторону своими глазами. Девушка зажмурилась и из уголков глаз покатились слезы. Досада перекрыла обжигающую боль внутри. Так держала ее бабушка, когда у Гермионы в детстве были всплески магии, после которых она закрывалась в шкафу и плакала. Приступ накрывал, заставляя трястись всем телом и оставлять полумесяцы на ладошке от сжатых кулачков. Именно бабушка вытаскивала ее и, пока девочка плакала, покачивалась с ней, тихо шепча слова, чтобы успокоить истерику. Бабушка. Ее душа. Новый укол боли внутри выбил из нее вскрик. Гермиона выгнулась, а пальцы Малфоя, на ее шее начали дрожать. — Я сказал тебе, отойди от нее. Гермиона посмотрела в глаза блондину, сжимая зубы до скрежета. Он же не мог видеть ее видения? И в глазах парня была странная нежность, смешанная с волнением. Малфой не должен так смотреть на нее. Не должен давать ей пищу для размышлений, когда приступ отпустит. Она должна его ненавидеть. И точка. Должна подогревать злость, чтобы помнить все события своей прошлой жизни. Он даже не узнал тебя. Сущность внутри цепляла своим острым ногтем нейронные связи памяти, заставляя тело сжиматься. Гермиона заметалась в новой агонии, вырываясь из рук слизеринца. Так будет правильно. Отползти от него и закрыться где-то. Всегда, в сентябре ее стихийно накрывала боль. Даже антидот, созданный Михаилом, работал раз через раз. Может, он заглушил ее паническую атаку, но не заглушил голос внутри Гермионы. Посмотри сколько света в нем. Такой же свет был и в тебе, когда-то. Грейнджер еще больше сжалась, дергая ногами по полу. Задача: не дать владеть своим разумом той чернухе, что сидит в ней. Она сильнее. Ее пытались сломить, но не сломили. Гермиона пережила Ад, доказывая каждый раз судьбе, что ее испытания подвластны выдержке девушки. Камушек на дороге, который ты откинешь, когда будешь идти. Но самоубеждение жестокая вещь, потому что иногда она действует как самообман. — Я ненавижу повторять вопрос, но кто ты, нахрен, такой? — Малфой смотрел поверх Гермионы, за ее спину. Она сделала еще одно движение и поняла, что уперлась во что-то твердое. Боль, может, лишила чувства контроля, но не лишила зрения. Пусть и мутного. Девушка вяло подняла голову и отрывисто вздохнула. Черная макушка, руки в карманах, острый подбородок. Она сжала челюсть и дернула головой в ту сторону, где, как предполагала, стояла Кира. Буфер в ее безумии. Блондинка смотрела в ту же сторону, что и слизеринец. Только она облокотилась руками на поверхность стола , а в глазах была ошалелая эмоция, которая меняла ее лицо до неузнаваемости. — Скажи мне, что это не причуды приступа? — прохрипела Гермиона, пытаясь держать голову ровно. Боль внутри превратилась в тлеющий огонь. Он не обжигал своими углями, но все равно оставлял раны. — Нет, это не причуды, — пустым голосом произнесла Кира, переводя взгляд на подругу.— Он здесь. Гермиона мотнула головой и рассеяно посмотрела над собой, цепляясь за внимательный взгляд парня, как будто для нее это был маяк в бушующем море. Он изучал, зная прекрасно каждый ее аспект. Это как перечитывать свое любимое произведение — ты знаешь текст наизусть, но все равно стопоришься на отдельных моментах. Эта история была дописана, но моменты в книге были слишком грязные, поддерживающие идеи серой морали. Александр недовольно цокнул и присел, пробегаясь пальцами по лицу Грейнджер. — Это уже происходило? — ровный, властный голос был обращен выше ее головы. — У нее были всплески, но паническая атака произошла в первый раз, — Алекс кивнул и посмотрел опять в лицо Гермионе. Она цеплялась за его карий и зеленый. Это всегда удивляло девушку, что такие цепкие глаза, могли вгонять в ужас любого. Несмотря на красоту разреза и глубину цвета, в нем всегда жило немое обещание смерти и страданий любому, кто посягнет на его собственность. Каждый раз, когда он останавливал свой взгляд на ней, непроизвольно хотелось выпрямить спину и встать в стойку. Показать, что он не ошибался, таща ее за шкирку в холодной воде. Что угрожающее рычание в ее ушную раковину вырезало из нее слабость и бесхребетность. И сейчас, Грейнджер хотелось спрятать свою агонию, не показывать уязвимость. Закрыть ее и сделать рывок силы, лишь бы не видеть этого. Он приехал. Она должна была стать его волевым членом отряда, который удержит всех в узде. Александр никогда не закрывал ее спиной, он стоял за ее левым плечом и незримо окутывал защитой, позволяя самой принимать решения. Ты опять не смогла, Гермиона. Голос внутри был оглушающим, заставляя сморщиться и выпускать новые бисеринки слез из глаз. Она подвела всех. Грейнджер не смогла стать цельной, чтобы оправдать ожидания. Она распласталась на дощечках, по которым когда-то бегала. Изучала новый мир, в попытке догнать своих чистокровных однокурсников. Ей так хотелось доказать всем свою значимость, пока она утопала в своей никчемности. Гермиона рвано вздохнула, поднимая рукав кителя, царапая ногтями кожу. Она буквально ощущала, что плавится. Она проиграла. Всем. Своему мрачному прошлому, своей тьме. Грейнджер принимала каждый укол как должное. Ей больше не стоило за это бороться. Встряска тела была слишком неожиданна. Боль отступила, давая свое место альтер-эго Гермионы, которое рычало, и уже оставило новые зазубринки на ее внутренностях. Потому что нельзя спасти давно померкшее во тьме. Девушка протянула руку, и холодный воздух прошелся по ее обнаженной коже. Она положила ладонь на скулу Александра в надежде… на что? Найти дом? Почувствовать тепло? Спастись? Откинув голову, она наткнулась на прямой взгляд Малфоя. Он, казалось, даже не моргал. Парень перевел взгляд и сдавленно спросил. — Почему у нее на руке метка? Почему кровь на губах имеет привкус прошлого, а сентябрь стал олицетворением боли и безысходности, когда ты точно знаешь в какой день и во сколько минут разбилось сердце? Потому что, парень на твоем запястье ремешок из надежды, а на моем кандалы выкованные разочарованием.

Синдром пустого носа: когда пациенты «задыхаются» после плановой операции на носу

Когда Эрике Шнайдер сделали операцию по устранению распространенной проблемы с носом в начале 2000-х, она ожидала относительно быстрого выздоровления.

Операция по устранению симптомов аллергии и храпа прошла довольно рутинно. Это была несложная амбулаторная операция по исправлению искривления перегородки — тонкой костной структуры в центре носа.

«Я не собирался оставаться на ночь.Я просто не думала, что это будет так важно, и мне не сказали ни о каких осложнениях», — сказала она.

По сей день г-жа Шнайдер чувствует, что не может дышать, и это можно услышать в ее голосе.

очень перегружен. Это заставляет вас чувствовать, что вы не можете дышать, и я думаю, что вы задыхаетесь», — сказала она.

Ты чувствуешь это постоянно, и это заставляет тебя паниковать. Ваш мозг просто говорит: «Боже мой, я не могу дышать, мне нужно лечить это».

После 13 лет поисков врача, который мог бы объяснить ей, почему она так себя чувствует, ей наконец поставили диагноз «синдром пустого носа».

Но этот диагноз породил совершенно новый набор проблем, включая перспективу имплантации в нос ткани трупа.

Загрузка

Что такое синдром пустого носа?

Стивен Хаузер — врач, который в конце концов диагностировал у г-жи Шнайдер синдром пустого носа.

Он специалист по уху, носу и горлу, или отоларинголог, из Кливленда, штат Огайо, США, и находится на переднем крае попыток выяснить, что именно происходит с синдромом пустого носа.

Доктор Хаузер говорит, что пациенты с синдромом пустого носа, который встречается очень редко, обычно перенесли операцию на носу, но на самом деле чувствуют себя хуже.

«Пациенты часто описывают мне, что они на самом деле задыхаются», — сказал он.

«Они просто знают, что у них проблемы с дыханием, несмотря на то, что им сделали операцию, чтобы помочь им дышать.»

Многие пациенты говорят, что это ощущение похоже на сильную сенную лихорадку.

Но когда врач заглядывает им внутрь носа, обычно все наоборот, и носовые ходы чисты.

«Это парадокс, — сказал доктор Хаузер.«Они широко открыты, и все же они кажутся такими заблокированными».

«Эта часть проблемы, с которой сталкиваются и эти пациенты, заключается в том, что они видели нескольких врачей, которые смотрели им в нос и говорили: «О чем вы говорите, вы не можете дышать через нос? Я мог бы водить грузовик через свой нос, ваш нос широко открыт, что здесь происходит, это не имеет смысла ».

«И это то, где они заканчивают тем, что многие из них потенциально впадают в депрессию и чувствуют, что медицинское учреждение вообще не может им помочь.»

Доктор Хаузер говорит, что у некоторых пациентов последствия синдрома пустого носа действительно выходят далеко за рамки физиологических. Их сон часто нарушается, у них плохое обоняние… [и] часто очень высокий уровень беспокойства.

«Они действительно не могут работать, они теряют работу и отношения, разводятся, потому что они действительно не могут думать ни о чем, кроме того факта, что они не могут дышать.И это происходит круглосуточно и без выходных».

Носовые раковины, ножницы и слизистая оболочка носа

Чтобы понять синдром пустого носа, полезно ознакомиться с основной анатомией носа.

В центре носа находится носовая перегородка, тонкая костная структура, которая отделяет ноздри, а затем по обе стороны от нее есть три пары так называемых носовых раковин

Поперечный разрез носовой полости, показывающий, где находятся носовые раковины (Getty Images: MedicalRF.com)

Верхние носовые раковины расположены в верхней части носовой полости, средние носовые раковины посередине и нижние носовые раковины ниже них.

«Нижняя носовая раковина — это большая носовая раковина, которая, вероятно, имеет размер с указательный палец человека с каждой стороны, и в основном она имеет много сосудистой ткани внутри, которая может набухать и сжиматься, и это может помочь блокировать дыхательные пути. в результате», — сказал доктор Хаузер.

Иногда у пациентов с хронической заложенностью носа и проблемами с пазухами врачам необходимо уменьшить размер нижней носовой раковины, чтобы они могли лучше дышать.

Врачи до сих пор не совсем уверены, что вызывает синдром пустого носа, а некоторые до сих пор сомневаются, существует ли он вообще.Но исследования показывают, что повреждение структур нижней носовой раковины во время хирургического вмешательства, по крайней мере частично, является причиной синдрома пустого носа.

Согласно исследованию доктора Хаузера, примерно у 20% пациентов, перенесших тотальную резекцию нижней носовой раковины (редкая процедура, при которой ножницами удаляют всю носовую раковину), развивается синдром пустого носа.

Доктор Стивен Хаузер лечил многих пациентов с синдромом пустого носа. (Прилагается)

Но не только структурное повреждение носовых раковин вызывает это заболевание.

Нервы внутри слизистой оболочки носа, которая выстилает нос и помогает увлажнять воздух перед его поступлением в легкие, также играют роль.

«Нервы, которые отвечают за восприятие воздушного потока, [также могут быть] повреждены в процессе удаления этой ткани», — сказал доктор Хаузер.

«Как правило, они выздоравливают и снова вырастают… но в отдельных случаях есть пациенты, у которых функция никогда не восстанавливается, и тогда у них появляются симптомы синдрома пустого носа».

Все это означает, что способность пациента чувствовать движение воздуха через нос нарушена — и именно это, по мнению врачей, вызывает ощущение «удушья».

Итак, если хирургия носовых раковин может иметь такие ужасные последствия — зачем вообще ее делать?

Нет надежных данных о том, насколько распространено это состояние, но большинство исследований показывают, что в целом синдром встречается очень редко.

По словам доктора Хаузера, в настоящее время существуют более безопасные методы уменьшения носовых раковин, которые не касаются слизистой оболочки и не требуют использования тупых предметов, таких как ножницы. Эти новые методы включают использование радиочастот и специального хирургического режущего инструмента, называемого микродебридером.

«И я думаю, что можно было бы привести аргумент, что с нашей стороны было бы разумно уменьшить носовые раковины с помощью этих методов, а не использовать ножницы для вырезания ткани», — сказал доктор Хаузер.

Лечение? Ткань умершего человека

После операции по исправлению искривления носовой перегородки г-же Шнайдер было проведено еще две повторные операции на носовых раковинах в попытке устранить странное ощущение в носу, но ни одна из них не помогла.

Внутренняя часть носа пациента перед трансплантацией носовой раковины. (Прилагается)

«К тому времени, как я сделала третью операцию, я поняла, что проблема в хирургии», — сказала она.

«Я начал искать в Интернете, и я нашел группу доктора Хаузера, и я просто подумал, хорошо, это то, что у меня есть, нет никаких сомнений, что у меня есть это заболевание.»

Но что именно делает доктор Хаузер, когда встречает пациента с синдромом пустого носа?

«Когда пациенты обращаются ко мне по поводу пустого носа… увлажнение будет очень важным, как правило, с использованием солевых спреев, солевых желе и назальных масел», — сказал он.

«Честно говоря, пациентам нужно поэкспериментировать и посмотреть, что лучше всего ощущается в их носу. Все люди немного разные, поэтому у меня нет точного рецепта, что поможет людям чувствовать себя лучше. Но им нужно поэкспериментировать с некоторыми из тех, чтобы увидеть, что заставляет их чувствовать себя так хорошо, как они могут быть».

Он также делает то, что он называет «хлопковым тестом».

«Мы буквально берем вату, обычно около половины шарика или около того, смачиваем ее физиологическим раствором и помещаем в нос… обычно в область, где у пациента отсутствует ткань, а затем смотрим, как это влияет на него с точки зрения их дыхание, — сказал он.

Внутренняя часть носа пациента после трансплантации носовых раковин. (прилагается)

Для г-жи Шнайдер, как и для многих других пациентов, эффект был мгновенным.

«Он положил туда этот мокрый кусок ваты, и он заблокировал большую часть моего носа, но это было более естественно», — сказала она.

«Наличие постороннего материала в моем носу было более естественным… Так что я подумал, круто, это как бы подтвердило, что это то, что у меня есть».

В основе хлопкового теста лежит также мысль о более радикальном способе лечения синдрома: пересадке носовых раковин, которую госпожа Шнидер перенесла после встречи с доктором Хаузером.

В ходе этой операции вместо ваты пустой нос заполняется имплантатом из ткани трупа под названием AlloDerm.

«Они взяли ткань из мертвого тела и очистили ее, и ее можно пересадить в ваш нос, чтобы он существовал в качестве заполнителя, чтобы дать воздуху сопротивление, необходимое для прохождения через ваши дыхательные пути», — сказала г-жа Шнидер.

«Потому что без него это как самолет, пытающийся взлететь без сопротивления. Воздух просто стоит там, турбулентный и не проходит через ваши дыхательные пути, и это приводит к ощущению удушья.Но это не заменяет функцию ваших носовых раковин. У вас по-прежнему много тех же симптомов… только немного меньше».

Трансплантаты спасают жизни

Доктор Стивен Хаузер говорит, что некоторые пациенты с синдромом пустого носа говорят, что операция по пересадке носовых раковин спасла им жизнь. (Прилагается)

два трупных имплантата, которые помогли на некоторое время, но не были постоянным решением

Но для других пациентов, доктор Хаузер говорит, что имплантат может изменить

«Некоторым из этих пациентов тогда, когда мне удалось имплантировать их и увидеть их назад шесть месяцев спустя … это мир различий.Эти пациенты гораздо спокойнее и умиротвореннее, и ясно, что их нос действительно управлял их жизнями, — сказал он.

Некоторые пациенты доктора Хаузера даже приписывают ему спасение своих жизней. У меня было от 15 до 20 пациентов, которые сказали мне, что моя операция спасла их от совершения самоубийства», — сказал он. жизни… но во многих случаях операция на пустом носу, которую я делаю, действительно может спасти чью-то жизнь.»

Здоровье в вашем почтовом ящике

Получайте последние новости и информацию о здоровье со всей ABC.

Amazon.com: The Paradox Hotel: A Novel eBook : Hart, Rob: Kindle Store

Капли крови на синем ковре , превращаясь из красного в черный по мере того, как они впитываются в волокна. Капли сначала текут медленно, а затем превращаются в струйку, когда кости моего черепа сжимаются, как рука, вокруг моего мозга. Мое тело жаждет снять напряжение в моих плечах, снять напряжение с колен, лечь и заснуть.

Только это не сон.

Это тоже не будет смертью. Что-то еще среднее.

Постоянная вакансия.

Этот момент преследовал меня годами. Третий этап, когда нити моего восприятия распутываются, и моя способность понимать концепцию линейного времени теряется.

Больше похлопываний по ковру. Но кровь из носа перестала течь.

Тяжелее, с другого конца коридора, ближе. Шаги.

Может быть, я смогу бороться с этим.Горсть ретронима. Вишневый леденец. Что, если я закричу? Я открываю рот. Ничего не выходит, кроме крови.

Шаги приближаются.

Это момент, когда в моем мозгу произойдет короткое замыкание. Это третья стадия отклеивания. Никто точно не знает, почему это происходит. Преобладающая теория заключается в том, что ваш разум находится в квантовом состоянии и не может справиться с нагрузкой. Другие думают, что вы являетесь свидетелем момента своей смерти. Мне плевать на «почему». Я просто знаю, что результат не выглядит приятным: кома со стеклянными глазами, которая продлится, пока выдержит мое тело.

Давление увеличивается. Больше крови. Может быть, я истечу кровью первым. Маленькие победы.

Через мгновение я уйду. Наверное, и реальность. Поток времени нарушен, и я единственный, кто может это исправить, но вместо этого я умираю на полу. Прости, вселенная.

Я снова соскальзываю, воспоминания гремят в моем мозгу, как камни в консервной банке. Я сижу в своей постели, запах чеснока и пасты чили, жарящихся на кухне, доносится наверх. Окончание академии, иду по сцене спортзала, новые каблуки рвут кожу на ногах, пока я рассматриваю море складных стульев.

В первый раз я позволил Мене поцеловать меня, мы вдвоем на балконе с видом на вестибюль.

Этот вкус вишни и все, что мне когда-либо было нужно.

Шаги стихают.

Я чувствую это, движение воздуха, гравитацию другого человека, стоящего здесь и наблюдающего, как я корчусь на этом немом синем ковре. Я ничего не могу сделать сейчас. Закончилось. Но я не собираюсь умирать на четвереньках.

Из последних сил я отжимаюсь. . .

Доктор Тамворт держит свою ручку в дюйме над плоской поверхностью своего стола и смотрит на меня так, будто я могу его укусить.Который, день молод.

Мне нужна секунда, чтобы занять свое место. Флуоресцентный свет такой белый, что кажется почти голубым, в тон небесно-голубым стенам и темно-синему линолеуму. В этом месте так много синего, что успокаивает, по крайней мере, мне так сказали. В остальном в комнате пусто, за исключением небольшого планшета на столе, диплома университета на его родине, Бангладеш, на стене и недоеденного бутерброда в картонной упаковке-раскладушке. Я чувствую запах уксуса, запах сыра.Мой желудок урчит на это. Руби зависла на своем обычном месте над моим плечом, наполовину слишком близко.

«Где ты только что был, Январь?» — спрашивает Тамворт.

«Прямо здесь, Док», — говорю я ему, что по большей части является ложью, потому что место, куда я проскользнул, исчезло. Что-то с ковром? Я тянусь к нему, но он исчезает между моими пальцами, как дым. Наверное, не важно.

«Похоже, вас здесь не было», — говорит Тамворт, его голос звучит воздушно и гнусаво, что, кажется, настроено так же, как скрип стула за столом.— Похоже, ты был где-то в другом месте.

«Твое слово против моего».

Тамворт вздыхает. «Никаких изменений в поведении. Это начало.

Он поднимает свою блочную раму в положение стоя и поворачивается к шкафу
. Грохот бутылочки с таблетками поднимает мне настроение. Он ставит оранжевый тюбик Ретронима на стол, рядом с бутербродом.

«Я увеличиваю дозу», — говорит он. «Десять миллиграммов. Одна таблетка утром, одна на ночь. Если вы много уклоняетесь, вы можете взять треть, но не более того за сутки.Твой вес.» Он поднимает руку, растопыривает пальцы, машет ими туда-сюда. «Полагаю, что к тому времени, когда мы доберемся до двадцати миллиграммов в день, могут возникнуть проблемы».

«Что за проблема?»

Тамворт плюхается в кресло. «Агрессивность, раздражительность. . ».

«Должно быть, у меня сейчас передозировка».

Он хмурится. «Учащенное сердцебиение, спутанность сознания, галлюцинации. Не говоря уже о том, что ваши почки будут не в восторге».

«Понял», — говорю я ему, чуть не выхватывая бутерброд, но вместо этого прижимая бутылку к ладони и запихивая ее в карман.«Принимайте по мере необходимости. Как конфеты».

Его лицо темнеет. — Ты когда-нибудь устаешь от этого?

Я пожимаю плечами в ответ.

«Поступила ваша последняя серия сканирований. Позвольте мне показать вам кое-что».

Он тянется к планшету, открывает его и наклоняет ко мне. Мягкий овал на экране подсвечивается зеленым, синим и красным. «Это мозг женщины твоего возраста, нога которой никогда не ступала в поток времени». Затем он проводит пальцем по экрану, показывая еще один скан с чуть менее ярким цветом вокруг центра массы.«Это твой мозг. Вы видите разницу?

«Я не врач», — говорю я ему.

«В гипоталамусе явная деградация. Мы до сих пор точно не знаем, как это работает, но считаем, что проблема связана с супрахиазматическим ядром, которое регулирует циркадные ритмы организма. . ».

Я поднял руку. «Док, не говорите мне, что вы не знаете, как это работает, а потом говорите, что знаете, что не так. Я говорил тебе. Я все еще на первом этапе».

Он постукивает ручкой по экрану планшета.«Никто с такой значительной потерей функций. . ».

«Только вы не знаете, как это работает, так как же вы вообще формируете эталон?»

Он останавливается и заикается. — Январь, я делаю это для твоего же блага.

«У меня есть таблетки, док», — говорю я ему. «И если я доберусь до второго этапа, вы узнаете об этом первыми».

Он кладет планшет на стол. «Ретроним — это не лекарство. Все, что он делает, это предупреждает неизбежное. У меня серьезные опасения по поводу вашего присутствия здесь. Я знаю, что это должно быть безопасно, но посмотри на часы.Налицо явная утечка радиации. Ты должен быть где-то далеко. Почему бы не уйти в отставку? Вы достигли своего уровня. Найдите пляжное сообщество. Читать книги. Встретить кого-то.»

Я кладу руки на стол и наклоняюсь вперед, не торопясь произносить каждое слово: «Не говорите мне, что мне нужно».

«Если вы находитесь на втором этапе этого, вы знаете, что это значит», — умоляюще говорит он.

«Первый».

«Январь, я не идиот».

«Вполне может быть. И мне здесь нравится.

«Правда? Потому что так не кажется». Тамворт заглядывает мне через плечо. — Что вы думаете об этом?

Руби приближается. Думаю разбить его об стену. Не по какой-то особой причине, просто потому, что я считаю, что это много. Он издает тихий звуковой сигнал и со своим благородным новозеландским акцентом говорит: «Ничего стоящего, доктор Тэмворт».

Тамворт закатывает глаза. У меня нет хорошего оскорбления, и я не хочу его формулировать, поэтому я встаю и похлопываю пузырек с таблетками в кармане.Это дает еще один оптимистичный толчок. — Спасибо за подвоз, док. Увидимся.» Я машу дрону, зависшему у моего плеча. — Давай взорвемся, Руби.

«Январь . . ». Тамворт начинает.

«Что?»

Он снова смотрит на меня, готовый сказать что-то глубоко заботливое и значимое, наверное. Тогда он лучше подумает.

Уходя, я понимаю, что мог бы справиться с этим лучше.

Можно было взять бутерброд.

Мне должно быть плохо. Не то чтобы он не ошибался.Я не должен быть здесь. Но как я мог быть где-то еще?

Роман: Харт, Роб: 9781984820648: Amazon.com: Books

Капли крови скользят по синему ковру, превращаясь из красных в черные по мере того, как они впитываются в волокна. Капли текут сначала медленно, а затем превращаются в струйку, когда кости моего черепа сжимаются, как рука, вокруг моего мозга. Мое тело жаждет снять напряжение с плеч, снять напряжение с колен, лечь и заснуть.

Только это не сон.

Это тоже не будет смертью. Что-то еще среднее.

Постоянная вакансия.

Этот момент преследовал меня годами. Третий этап, когда нити моего восприятия распутываются, и моя способность понимать концепцию линейного времени теряется.

Больше похлопываний по ковру. Но кровь из носа перестала течь.

Тяжелее, с другого конца коридора, ближе. Шаги.

Может быть, я смогу бороться с этим. Горсть ретронима.Вишневый леденец. Что, если я закричу? Я открываю рот. Ничего не выходит, кроме крови.

Шаги приближаются.

Это момент, когда в моем мозгу произойдет короткое замыкание. Это третья стадия отклеивания. Никто точно не знает, почему это происходит. Преобладающая теория заключается в том, что ваш разум находится в квантовом состоянии и не может справиться с нагрузкой. Другие думают, что вы являетесь свидетелем момента своей смерти. Мне плевать на «почему». Я просто знаю, что результат не выглядит приятным: кома со стеклянными глазами, которая продлится, пока выдержит мое тело.

Давление увеличивается. Больше крови. Может быть, я истечу кровью первым. Маленькие победы.

Через мгновение я уйду. Наверное, и реальность. Поток времени нарушен, и я единственный, кто может это исправить, но вместо этого я умираю на полу. Прости, вселенная.

Я снова соскальзываю, воспоминания гремят в моем мозгу, как камни в консервной банке. Я сижу в своей постели, запах чеснока и пасты чили, жарящихся на кухне, доносится наверх. Окончание академии, иду по сцене спортзала, новые каблуки рвут кожу на ногах, пока я рассматриваю море складных стульев.

В первый раз я позволил Мене поцеловать меня, мы вдвоем на балконе с видом на вестибюль.

Этот вкус вишни и все, что мне когда-либо было нужно.

Шаги стихают.

Я чувствую это, движение воздуха, гравитацию другого человека, стоящего здесь и наблюдающего, как я корчусь на этом немом синем ковре. Я ничего не могу сделать сейчас. Закончилось. Но я не собираюсь умирать на четвереньках.

Из последних сил я отжимаюсь. . .

Доктор Тамворт держит свою ручку в дюйме над плоской поверхностью своего стола и смотрит на меня так, будто я могу его укусить.Который, день молод.

Мне требуется секунда, чтобы занять свое место. Флуоресцентный свет такой белый, что кажется почти голубым, в тон небесно-голубым стенам и темно-синему линолеуму. В этом месте так много синего, что успокаивает, по крайней мере, мне так сказали. В остальном в комнате пусто, за исключением небольшого планшета на столе, диплома университета на его родине, Бангладеш, на стене и недоеденного бутерброда в картонной упаковке-раскладушке. Я чувствую запах уксуса, запах сыра.Мой желудок урчит на это. Руби зависла на своем обычном месте над моим плечом, наполовину слишком близко.

«Где ты только что был, Январь?» — спрашивает Тамворт.

«Прямо здесь, Док», — говорю я ему, что по большей части является ложью, потому что место, куда я проскользнул, исчезло. Что-то с ковром? Я тянусь к нему, но он исчезает между моими пальцами, как дым. Наверное, не важно.

«Похоже, вас здесь не было», — говорит Тамворт, его голос звучит воздушно и гнусаво, что, кажется, настроено так же, как скрип стула за столом.— Похоже, ты был где-то в другом месте.

«Твое слово против моего».

Тамворт вздыхает. «Никаких изменений в поведении. Это начало.

Он поднимает свою блочную раму в положение стоя и поворачивается к шкафу
. Грохот бутылочки с таблетками поднимает мне настроение. Он ставит оранжевый тюбик Ретронима на стол, рядом с бутербродом.

«Я увеличиваю дозу», — говорит он. «Десять миллиграммов. Одна таблетка утром, одна на ночь. Если вы много уклоняетесь, вы можете взять треть, но не более того за сутки.Твой вес.» Он поднимает руку, растопыривает пальцы, машет ими туда-сюда. «Полагаю, что к тому времени, когда мы доберемся до двадцати миллиграммов в день, могут возникнуть проблемы».

«Что за проблема?»

Тамворт плюхается в кресло. «Агрессивность, раздражительность. . ».

«Должно быть, у меня сейчас передозировка».

Он хмурится. «Учащенное сердцебиение, спутанность сознания, галлюцинации. Не говоря уже о том, что ваши почки будут не в восторге».

«Понял», — говорю я ему, чуть не выхватывая бутерброд, но вместо этого прижимая бутылку к ладони и запихивая ее в карман.«Принимайте по мере необходимости. Как конфеты».

Его лицо темнеет. — Ты когда-нибудь устаешь от этого?

Я пожимаю плечами в ответ.

«Поступила ваша последняя серия сканирований. Позвольте мне показать вам кое-что».

Он тянется к планшету, открывает его и наклоняет ко мне. Мягкий овал на экране подсвечивается зеленым, синим и красным. «Это мозг женщины твоего возраста, нога которой никогда не ступала в поток времени». Затем он проводит пальцем по экрану, показывая еще один скан с чуть менее ярким цветом вокруг центра массы.«Это твой мозг. Вы видите разницу?

«Я не врач», — говорю я ему.

«В гипоталамусе явная деградация. Мы до сих пор точно не знаем, как это работает, но считаем, что проблема связана с супрахиазматическим ядром, которое регулирует циркадные ритмы организма. . ».

Я поднял руку. «Док, не говорите мне, что вы не знаете, как это работает, а потом говорите, что знаете, что не так. Я говорил тебе. Я все еще на первом этапе».

Он постукивает ручкой по экрану планшета.«Никто с такой значительной потерей функций. . ».

«Только вы не знаете, как это работает, так как же вы вообще формируете эталон?»

Он останавливается и заикается. — Январь, я делаю это для твоего же блага.

«У меня есть таблетки, док», — говорю я ему. «И если я доберусь до второго этапа, вы узнаете об этом первыми».

Он кладет планшет на стол. «Ретроним — это не лекарство. Все, что он делает, это предупреждает неизбежное. У меня серьезные опасения по поводу вашего присутствия здесь. Я знаю, что это должно быть безопасно, но посмотри на часы.Налицо явная утечка радиации. Ты должен быть где-то далеко. Почему бы не уйти в отставку? Вы достигли своего уровня. Найдите пляжное сообщество. Читать книги. Встретить кого-то.»

Я кладу руки на стол и наклоняюсь вперед, не торопясь произносить каждое слово: «Не говорите мне, что мне нужно».

«Если вы находитесь на втором этапе этого, вы знаете, что это значит», — умоляюще говорит он.

«Первый».

«Январь, я не идиот».

«Вполне может быть. И мне здесь нравится.

«Правда? Потому что так не кажется». Тамворт заглядывает мне через плечо. — Что вы думаете об этом?

Руби приближается. Думаю разбить его об стену. Не по какой-то особой причине, просто потому, что я считаю, что это много. Он издает тихий звуковой сигнал и со своим благородным новозеландским акцентом говорит: «Ничего стоящего, доктор Тэмворт».

Тамворт закатывает глаза. У меня нет хорошего оскорбления, и я не хочу его формулировать, поэтому я встаю и похлопываю пузырек с таблетками в кармане.Это дает еще один оптимистичный толчок. — Спасибо за подвоз, док. Увидимся.» Я машу дрону, зависшему у моего плеча. — Давай взорвемся, Руби.

«Январь . . ». Тамворт начинает.

«Что?»

Он снова смотрит на меня, готовый сказать что-то глубоко заботливое и значимое, наверное. Тогда он лучше подумает.

Уходя, я понимаю, что мог бы справиться с этим лучше.

Можно было взять бутерброд.

Мне должно быть плохо. Не то чтобы он не ошибался.Я не должен быть здесь. Но как я мог быть где-то еще?

Отель «Парадокс» — Рэндом Хаус Книги

Квантовая ловушка

Капли крови падают на синий ковер, превращаясь из красных в черные по мере того, как они впитываются в волокна. Капли текут сначала медленно, а затем превращаются в струйку, когда кости моего черепа сжимаются, как рука, вокруг моего мозга. Мое тело жаждет снять напряжение с плеч, снять напряжение с колен, лечь и заснуть.

Только это не сон.

Это тоже не будет смертью. Что-то еще среднее.

Постоянная вакансия.

Этот момент преследовал меня годами. Третий этап, когда нити моего восприятия распутываются, и моя способность понимать концепцию линейного времени теряется.

Больше похлопываний по ковру. Но кровь из носа перестала течь.

Тяжелее, с другого конца коридора, ближе. Шаги.

Может быть, я смогу бороться с этим. Горсть ретронима.Вишневый леденец. Что, если я закричу? Я открываю рот. Ничего не выходит, кроме крови.

Шаги приближаются.

Это момент, когда в моем мозгу произойдет короткое замыкание. Это третья стадия отклеивания. Никто точно не знает, почему это происходит. Преобладающая теория заключается в том, что ваш разум находится в квантовом состоянии и не может справиться с нагрузкой. Другие думают, что вы являетесь свидетелем момента своей смерти. Мне плевать на «почему». Я просто знаю, что результат не выглядит приятным: кома со стеклянными глазами, которая продлится, пока выдержит мое тело.

Давление увеличивается. Больше крови. Может быть, я истечу кровью первым. Маленькие победы.

Через мгновение я уйду. Наверное, и реальность. Поток времени нарушен, и я единственный, кто может это исправить, но вместо этого я умираю на полу. Прости, вселенная.

Я снова соскальзываю, воспоминания гремят в моем мозгу, как камни в консервной банке. Я сижу в своей постели, запах чеснока и пасты чили, жарящихся на кухне, доносится наверх. Окончание академии, иду по сцене спортзала, новые каблуки рвут кожу на ногах, пока я рассматриваю море складных стульев.

В первый раз я позволил Мене поцеловать меня, мы вдвоем на балконе с видом на вестибюль.

Этот вкус вишни и все, что мне когда-либо было нужно.

Шаги стихают.

Я чувствую это, движение воздуха, гравитацию другого человека, стоящего здесь и наблюдающего, как я корчусь на этом немом синем ковре. Я ничего не могу сделать сейчас. Закончилось. Но я не собираюсь умирать на четвереньках.

Из последних сил я отжимаюсь. . .

Тук-тук-тук.

Доктор Тамворт держит свою ручку в дюйме над плоской поверхностью своего стола и смотрит на меня так, будто я могу его укусить. Который, день молод.

Мне требуется секунда, чтобы занять свое место. Флуоресцентный свет такой белый, что кажется почти голубым, в тон небесно-голубым стенам и темно-синему линолеуму. В этом месте так много синего, что успокаивает, по крайней мере, мне так сказали. В остальном в комнате пусто, за исключением небольшого планшета на столе, диплома университета на его родине, Бангладеш, на стене и недоеденного бутерброда в картонной упаковке-раскладушке.Я чувствую запах уксуса, запах сыра. Мой желудок урчит на это. Руби зависла на своем обычном месте над моим плечом, наполовину слишком близко.

«Где ты только что был, Январь?» — спрашивает Тамворт.

«Прямо здесь, Док», — говорю я ему, что по большей части является ложью, потому что место, куда я проскользнул, исчезло. Что-то с ковром? Я тянусь к нему, но он исчезает между моими пальцами, как дым. Наверное, не важно.

«Похоже, вас здесь не было», — говорит Тамворт, его голос звучит воздушно и гнусаво, что, кажется, настроено так же, как скрип стула за столом.— Похоже, ты был где-то в другом месте.

«Твое слово против моего».

Тамворт вздыхает. «Никаких изменений в поведении. Это начало.

Он поднимает свою блочную раму в положение стоя и поворачивается к шкафу
. Грохот бутылочки с таблетками поднимает мне настроение. Он ставит оранжевый тюбик Ретронима на стол, рядом с бутербродом.

«Я увеличиваю дозу», — говорит он. «Десять миллиграммов. Одна таблетка утром, одна на ночь. Если вы много уклоняетесь, вы можете взять треть, но не более того за сутки.Твой вес.» Он поднимает руку, растопыривает пальцы, машет ими туда-сюда. «Полагаю, что к тому времени, когда мы доберемся до двадцати миллиграммов в день, могут возникнуть проблемы».

«Что за проблема?»

Тамворт плюхается в кресло. «Агрессивность, раздражительность. . ».

«Должно быть, у меня сейчас передозировка».

Он хмурится. «Учащенное сердцебиение, спутанность сознания, галлюцинации. Не говоря уже о том, что ваши почки будут не в восторге».

«Понял», — говорю я ему, чуть не выхватывая бутерброд, но вместо этого прижимая бутылку к ладони и запихивая ее в карман.«Принимайте по мере необходимости. Как конфеты».

Его лицо темнеет. — Ты когда-нибудь устаешь от этого?

Я пожимаю плечами в ответ.

«Поступила ваша последняя серия сканирований. Позвольте мне показать вам кое-что».

Он тянется к планшету, открывает его и наклоняет ко мне. Мягкий овал на экране подсвечивается зеленым, синим и красным. «Это мозг женщины твоего возраста, нога которой никогда не ступала в поток времени». Затем он проводит пальцем по экрану, показывая еще один скан с чуть менее ярким цветом вокруг центра массы.«Это твой мозг. Вы видите разницу?

«Я не врач», — говорю я ему.

«В гипоталамусе явная деградация. Мы до сих пор точно не знаем, как это работает, но считаем, что проблема связана с супрахиазматическим ядром, которое регулирует циркадные ритмы организма. . ».

Я поднял руку. «Док, не говорите мне, что вы не знаете, как это работает, а потом говорите, что знаете, что не так. Я говорил тебе. Я все еще на первом этапе».

Он постукивает ручкой по экрану планшета.«Никто с такой значительной потерей функций. . ».

«Только вы не знаете, как это работает, так как же вы вообще формируете эталон?»

Он останавливается и заикается. — Январь, я делаю это для твоего же блага.

«У меня есть таблетки, док», — говорю я ему. «И если я доберусь до второго этапа, вы узнаете об этом первыми».

Он кладет планшет на стол. «Ретроним — это не лекарство. Все, что он делает, это предупреждает неизбежное. У меня серьезные опасения по поводу вашего присутствия здесь. Я знаю, что это должно быть безопасно, но посмотри на часы.Налицо явная утечка радиации. Ты должен быть где-то далеко. Почему бы не уйти в отставку? Вы достигли своего уровня. Найдите пляжное сообщество. Читать книги. Встретить кого-то.»

Я кладу руки на стол и наклоняюсь вперед, не торопясь произносить каждое слово: «Не говорите мне, что мне нужно».

«Если вы находитесь на втором этапе этого, вы знаете, что это значит», — умоляюще говорит он.

«Первый».

«Январь, я не идиот».

«Вполне может быть. И мне здесь нравится.

«Правда? Потому что так не кажется». Тамворт заглядывает мне через плечо. — Что вы думаете об этом?

Руби приближается. Думаю разбить его об стену. Не по какой-то особой причине, просто потому, что я считаю, что это много. Он издает тихий звуковой сигнал и со своим благородным новозеландским акцентом говорит: «Ничего стоящего, доктор Тэмворт».

Тамворт закатывает глаза. У меня нет хорошего оскорбления, и я не хочу его формулировать, поэтому я встаю и похлопываю пузырек с таблетками в кармане.Это дает еще один оптимистичный толчок. — Спасибо за подвоз, док. Увидимся.» Я машу дрону, зависшему у моего плеча. — Давай взорвемся, Руби.

«Январь . . ». Тамворт начинает.

«Что?»

Он снова смотрит на меня, готовый сказать что-то глубоко заботливое и значимое, наверное. Тогда он лучше подумает.

Уходя, я понимаю, что мог бы справиться с этим лучше.

Можно было взять бутерброд.

Мне должно быть плохо. Не то чтобы он не ошибался.Я не должен быть здесь. Но как я мог быть где-то еще?

Penetrable Paradox — The Rupture

Сара Турджи




В мешке пальцы быстро бегут по моей спине, останавливаются на линии брюк и возвращаются обратно. Одного рывка за ткань рубашки достаточно, чтобы я полинял и вскоре остался голым. На мгновение рука, скользящая вверх по моему бедру, перестает быть похожей на мою руку, я узнаю только кожу между ее пальцами. Я почти объективный наблюдатель самого себя. Я не могу видеть вещь, в кадре которой нет моего собственного тела.

Я открываю дверь своей квартиры после стука и краем бровей вижу лицо Лейна. Лейн мой сосед. Я подозреваю, что эти тонкие стены рассказывают секреты, она всегда перебивает. Она снова просит чашку сахара, говорит, что готовится к тому, когда в мире больше не будет сахара, когда мы все, что осталось в мире, когда мы должны будем всю выпечку делать. Она тоже берет немного муки. Это шутка, которую она любит разыгрывать, но когда она возвращается, то оказывается с пустыми руками.Я продолжаю покупать больше этого. Я не хочу быть с пустыми руками, когда она спросит.

 

Я много лет занимаюсь сексом только с собой. Я хотел бы сказать, что таким образом, как своего рода проницаемый парадокс, трахаться или быть трахнутым — это вопрос, на который вам, в конце концов, не нужно отвечать. Но на него всегда приходится отвечать, даже если ты играешь обе части. Вы должны ответить на него, в любом случае. Какая часть меня сейчас ебется? Какую часть меня трахают? Помимо физических частей тела, которые очевидны, вариантов много.Вы можете дразнить это, если это только вы, вы можете владеть этим так или иначе, но другие люди делают выбор за вас, делают его слишком простым. Хотя я признаю это. Я хочу поселиться в Лейне, обустроить дом и зажечь огонь, чтобы согреться. Я даю ей сахар, когда она просит.

 

Она спрашивает меня, слышал ли я о мертвых птицах. Афлоккалипсис, они это называют. Удар молнии, или изменение климата, или какая-то подобная травма убили их в полете. 5000 человек упало в милю в диаметре, буря усеяла дворы телами весеннего входа.Затем она достает что-то из кармана и протягивает мне. Красные перья на его груди и неподвижность какая-то красивая, неискаженная, вид бездыханного сна. Хотя мне не нужны доказательства. В школе трое моих учеников принесли мне такой же гниющий подарок.

 

Обычные вещи больше не пугают восьмилетних детей, ни мертвые птицы, ни динозавры, и поверьте мне, я пытался. Даже прикосновение когтя по классной доске в решающий момент игры Парк Юрского периода уже недостаточно, чтобы заставить содрогнуться самую хрупкую девушку.Вместо этого я вижу их на игровой площадке, сгрудившихся вокруг птичьего тела, обсуждающих справедливость глобального потепления, обсуждающих, кого следует винить. Я вижу, как темнеют их глаза, макушки блестят сквозь редеющие волосы. Я вижу их дома со своими собственными детьми на коленях. Я вижу, как они вместе чокаются и сдают заложенные дома в обмен на средства на обучение в колледже. Эти дети могут быть замаскированными 42-летними, но иногда они теряют бдительность — бросают свой обед на пол, ковыряются в носу на глазах у всех или плачут в углу, как будто их никто не видит.Это не их вина, что они такие ужасные, что с миром, как он есть. Но иногда, когда они все толпятся вокруг меня, я весь в поту, бегу в холл, переводю дух, на мгновение уверенный, что меня вот-вот прикончат и бросят в канаву. Но когда я заглядываю в окно двери, они просто стоят там, без оружия, и ждут.

 

Один из них, Джордж, очень любит меня, потому что недавно я застала его плачущим, и когда я спросила его, почему, он сказал мне, что спросил своего отца, может ли он стать девочкой.Он сказал, что его отец сказал ему никогда больше так не говорить. У меня было ощущение, что это был не первый раз, когда они разговаривали об этом. В волне негодования я сказал ему, что если он хочет быть женщиной, это не касается его проклятого отца, что он может стать женщиной в любое время, когда захочет, и что отец рано или поздно получит записку. Я сказал ему, что иногда тела ошибаются, и люди ошибаются в том, что тела должны делать. Возьмем, к примеру, динозавров. Даже бедный бронтозавр — жертва рукотворного творения.Только что сообщалось, что самый большой зверь в истории появился в результате неправильного расположения головы. Кто-то надел не тот череп на не тот скелет. «Вы понимаете?» Я спросил его, но Джордж просто смотрел на меня, пока я не замолчал. Несколько дней после этого я беспокоился, что он сплетничает обо мне, но прошло несколько недель, а телефонных звонков с угрозами не было. Он начал носить розовые чулки, которые выглядывали из штанины и беззастенчиво улыбались мне.

Я воспринял это как свидетельство успехов в учебе.Награждаю себя пенкой для ванны, бокалом вина. Затем я застенчиво иду в спальню и занимаюсь ею.

 

Я ему этого не говорил, говорю Лейне, когда она стоит в моем дверном проеме, но иногда я представляю член между своими ногами. Не чужой, мой собственный. Не потому, что я хочу быть мужчиной. Вещи отвратительные, но работоспособные, эффективные. Хорошо для прогулки, если вы за рулем. Давайте будем честными, есть кое-что, что можно сказать о буквальном восприятии пространства вместо того, чтобы создавать его образно — возможно, чувство вины, но ощущение, в котором отсутствует серая зона.Лейн писатель, а это значит, что она всегда замечает вещи в людях, навязчиво. Это также означает, что она много времени проводит дома, просто прогуливается, или мне так кажется. Когда она говорит, она долго подбирает слова и, кажется, оценивает меня между каждым словом, оценивая румянец на моих щеках и взъерошенность волос, темп моей реакции. Она знает, и я это знаю. Я хочу пригласить ее на торт или что-то еще, с чем люди сидят, но как впустить человека в мой дом, когда у меня есть договоренность, которая у меня есть? Прежде чем уйти, она спрашивает меня, какого рода острые ощущения я получаю от себя, но не ждет ответа.

 

Слушай, я тоже учился в колледже. Я знаю все о Фрейде, сексуальных расстройствах и агорафобии. Я знаю, о чем она думает. Кто меня так заебал, что теперь я ни с кем не могу спать, ни с мужчиной, ни с женщиной? Кто приходил в мою комнату около 3 часов ночи и водил руками вверх и вниз по моему телу, пока я задерживал дыхание? Люди могут перестать дышать в любой момент, это правда, и я утешал себя этой мыслью каждую ночь, пока задвижка не сообщила об отсутствии. Даже сейчас я регулярно просыпаюсь в три, перестаю дышать, смотрю, как дверь остается закрытой.Вы можете подумать, что это многое объясняет. Что самовольное отсутствие теперь является утешением в той же мере, что и наказанием. Но за что каждому из нас нужно какое-то наказание? Это одна вещь, которую я пытаюсь сказать своим ученикам, когда они вручают мне дохлых птиц и задаются вопросом: это ? Я хочу сказать им, чтобы они не чувствовали себя такими виноватыми из-за каждой чертовой вещи, что они не виноваты в том, что живы в своих телах. Это не их вина, что миру приходит конец, если он заканчивается. Я могу рассказать им только о динозаврах, которые вымерли, но которые все равно как-то утешают — может быть, , потому что они вымерли.То, что мы делаем с динозаврами сейчас, не имеет значения.

 

В школе я начинаю подозревать, что к Джорджу пристают. Некоторые дети заметили чулки. Однажды утром я оттаскиваю его в сторону, стараясь держаться на безопасном расстоянии между нами на случай, если он набросится на меня. Я стараюсь говорить ясно. «Джордж, кто-нибудь из других детей проявляет негативные чувства по отношению к тебе или твоему телу?» Он смотрит себе под ноги и говорит, что дети продолжают кричать «хе-хе! хе-хе!» когда его увидят. Он-она сейчас самое худшее, что они могут сказать.Из-за этого грубого переноса местоимений, вынужденного делить его, потому что никто из них не хочет его, почти любое другое отождествление кажется желанным. Я вижу синяки на его локтях. Я не готов к следующему шагу. Я не думал так далеко вперед. О теле мне говорили, что это храм, что это сосуд, что оно уродливо, что оно прекрасно, что оно временно, что оно постоянно. Ни одна из этих вещей не похожа на то, что я хотел бы кому-то рассказать. Я говорю ему сжать руки в кулачки и тянуться ими как можно дальше.

 

«Тебя уволят», — говорит Лейн. Она снова стоит в моем дверном проеме, сахар высыпается из банки в ее руке. Она сердится на меня за то, что я подталкиваю восьмилетнего ребенка к смене пола, а еще за то, что подталкиваю его к дракам. Я злюсь на нее за то, что она пролила сахар на мой коврик. «Могу ли я войти?» — говорит она, вступая, как она это говорит. Я отхожу от двери, и она входит. Затем она снова говорит о том, что я сказал Джорджу. «Это одна из тех вещей, о которых вам даже не нужно говорить, чтобы вы не говорили.И вообще, он может пострадать. Вы должны держаться подальше от этого, — говорит она, — пожалуйста». Я не знаю, почему она добавляет это «пожалуйста», как будто для нее очень важно, есть у меня работа или нет. она здесь делает или что хочет. Я спрашиваю ее, не нужно ли ей что-то еще. «Нет», — говорит она и уходит.

 

Я просыпаюсь посреди ночи, потею у закрытой двери, немного ворочусь и начинаю думать о том, как это могло обернуться для Джорджа, на что я могла его подставить.Я начинаю беспокоиться, что эти его маленькие кулачки могут совсем не увести его далеко. Интересно, прав ли Лейн, стоило ли мне держаться подальше от этого. Меня переполняет это чувство, о котором я продолжаю говорить людям, чтобы они не чувствовали. Как только часть этого проходит, нет конца вине, которую человек может накопить. Все начинается с неспособности сказать «нет», сказать что-либо вообще, когда ясно, что вообще следует сказать что-либо, и как только вы признаете вину за то, что просто задерживаете дыхание в ночи, на этой короткой планете не может быть никаких действий. что вы освобождены.

 

Когда я звоню родителям Джорджа, трубку берет его мать. После того, как я объясняю, кто я такая, она кричит своему мужу, а затем я слышу щелчок и какое-то дыхание, когда он берет другой телефон. Я говорю им, что к Джорджу пристают. Я рассказываю им о чулках. Я говорю им, что буду следить за ним. Они мало говорят, но и не звучат как монстры. Они обеспокоены. Они благодарят меня за звонок, и я чувствую облегчение от того, что выполнил свою часть работы. Но когда я в следующий раз вижу Джорджа, он не здоровается со мной и не улыбается.Он садится за свой стол. Манжеты его штанин поднимаются выше щиколотки, когда он сидит, и я вижу, что на нем белые носки. Он едва шевелит губами, пока мы перечисляем виды динозавров и периоды их существования. В свободное время он сидит и рисует, пока все дети выходят на улицу. Он игнорирует меня, когда я спрашиваю его, собирается ли он выйти на улицу и поиграть. Проходят минуты молчания, и, наконец, хотя я не хочу снова вмешиваться, я спрашиваю его, не случилось ли что. — Зачем ты им сказал? — говорит он, не глядя на меня, и я отвечаю, что думал, может быть, они смогут помочь, хотя это кажется не совсем правдой.Он говорит мне, что они спрятали все его игрушки на чердаке. «Они сказали, что они для девочек. Они сказали, что мальчики никогда не захотят играть со мной, если я буду играть в куклы».

Я чувствую, что снова нарастает возмущение, хочу узнать, где он живет, вломиться в дом и на чердак и отдать ему его кукол и чулки. Я хочу снова позвонить его родителям, спросить их, действительно ли они думают, что это сделает то, что они хотят. Но я практически чувствую, как Лейн снова стоит в дверях, говоря мне, чтобы я больше не говорил ничего, о чем я пожалею.Говорит , пожалуйста, , как будто для нее это важно. Честно говоря, , что вы думаете, что они будут делать? У меня нет на это ответа.

 

Дома жду стука Лейна. Расставляю стулья для сидения. Интересно, какой у Джорджа был вечер, заменили ли его куклы грузовиками, а чулки закопали в мусорке? Вот что люди делают, насколько я понимаю: их соседи стучат в двери и приглашают их войти, а они сидят на стульях и едят какую-то закуску, и они бегло рассказывают о своих днях, и они дают друг другу советы и подбадривают. .Один из них спрашивает: «Для чего предназначены тела?» а другой предлагает: «Ловко хвататься за вещи? Эффективно заселять?» и они согласны с тем, что если не за что больше цепляться и мир наводнен людьми, то эволюционные функции тела давно устарели. В этом они согласны, но в остальном неизвестно, что у них может быть общего. Но после того, как они посидят на стульях и бегло обсудят свои дни, у них по крайней мере на этот раз будет общее время, и их общее время умножается, чем дольше они сидят на стульях.Существует возможность бесконечного количества общего времени, оно существует до тех пор, пока одна из них не спросит другую, не нужно ли ей что-то еще, и другая встанет и уйдет. Интересно, может ли игра с грузовиками и мальчиками сделать жизнь Джорджа лучше? Лейн не стучит в мою дверь. Я сижу в кресле и смотрю, как время бесконечно умножается передо мной.

 

Опять просыпаюсь посреди ночи. На этот раз я думаю о Лейне. Интересно, что она там пишет. Интересно, что она делает с этим сахаром.Я думаю, она пишет о сахаре. Постепенно вытряхивая его из каждой чашки, позволяя ему падать туда, где он падает по ее квартире, позволяя ему осесть на ее поверхности и кристаллизоваться, когда он мокрый. Я представляю, как она прижимает кожу к зернышкам и чувствует боль и облегчение от чего-то маленького и бесчисленного на своем теле. Затем рассматривая его кусочки, собирая их в кубики или серпы. Лейн одновременно уверен, что миру придет конец, и что он будет продолжаться, несмотря на наше нытье. Я уверен, что это то, о чем она пишет, но теперь я хочу спросить ее.

Я встаю, ковыляю к входной двери, останавливаюсь, не открывая ее. Я стою и смотрю на него, пока мои глаза привыкают к темноте. Переносица моего собственного носа всегда находится между мной и тем, на что я пытаюсь посмотреть или потрогать. Я прижимаю руку к носу, потом сажусь и прижимаю колено к руке, потом ногу к колену. Мое тело складывается передо мной. Я вижу только фрагменты двери за ним. Я начинаю разворачивать свое тело, соблазнительно кладу его на пол. Но теперь мои конечности выглядят знакомыми, усталыми и предсказуемыми.Я знаю, что они собираются сделать.

 

Когда я спросил Джорджа, хочет ли он этого — поиграть с мальчиками, — он посмотрел себе под ноги и слегка пожал плечами. Я встаю. Я отпираю свою дверь, открываю ее, иду к двери Лейна, стучу. Мне приходится постучать несколько раз, но потом она открывает дверь и смотрит на меня так, будто никогда не ожидала, что я постучу в ее дверь. «Ты в порядке?» она сказала. «Почему я должен?» он сказал. Я понятия не имею, что сказать сейчас, жаль, что я не придумал что-нибудь одолжить. Она жестом приглашает меня войти.Я захожу внутрь и не оглядываюсь, не хочу видеть сахар там или нет, или что она сделала с этим местом. Я не знал, как сказать ему, что функций наших тел никогда не будет достаточно для тех жизней, которые мы в них проживаем. Вместо этого я поворачиваюсь и, когда она закрывает дверь, прижимаю ее к ней. Я не мог сказать ему притворяться, что они есть. Наступает момент, когда мы оба удивлены, а затем наши лица встречаются резко, беспорядочно. Я пытаюсь разглядеть ее, но мой нос мешает, и моя рука обхватывает ее, но тем не менее остается на дверной ручке.Я не мог сказать ему, чтобы он не волновался, заверить его, что конец света все равно наступает. Меня на мгновение захватывает ощущение металла по сравнению с ней, и внезапная паника заставляет меня схватиться за него и начать поворачиваться. Внезапно показалось жестоким, даже эгоистичным ожидать, что все это закончится тогда, когда Джордж вот так, в белых носках. Она убирает мои пальцы с ручки, и я помещаю их в другое место. «Ты не обязан», — сказал я ему, как будто это помогло.

 

Парадокс лихорадки — ЧВК

Резюме

Лихорадка может быть смертельной, но в умеренных количествах она может иметь неожиданные положительные стороны, как Линда Геддес обнаруживает

AS NEWS о распространении коронавируса по всему миру, парацетамол вскоре начал исчезать с прилавков магазинов, когда люди запасались дома.В некоторых местах цены на наркотики взлетели до небес. Это, вероятно, неудивительно, учитывая, что одним из ключевых симптомов инфекции является лихорадка.

Мы склонны регулярно использовать такие лекарства, как парацетамол или ибупрофен, чтобы попытаться снизить высокую температуру, полагая, что лихорадка в лучшем случае является пассивным и нежелательным свидетелем инфекции, а в худшем — прямым виновником нашей болезни. Тем не менее, появляется все больше свидетельств того, что лихорадка на самом деле может быть стратегией, которую организм использует для усиления своих защитных сил.Это новое понимание того, что происходит, когда мы сгораем, может помочь нам найти более эффективные подходы к борьбе с инфекцией в целом.

Нормальной температурой тела считается 37°C, хотя нормальным считается любое значение в диапазоне от 36,5°C до 37,5°C (см. «, на обороте). Однако, как только ваша температура достигает 38 ° C, у вас официально есть лихорадка.

Максимумы и минимумы

Хотя 37°C часто называют нормальной температурой тела, она меняется в течение дня, а показания термометра составляют около 0.Утром на 8–1°C ниже, чем вечером.

Температура тела также имеет тенденцию быть выше у женщин, чем у мужчин, и даже у женщин она примерно на 0,4°C выше во второй половине менструального цикла по сравнению с первой. У молодых людей также, как правило, более высокая температура тела, чем у пожилых людей.

Есть даже доказательства того, что температура нашего тела может со временем падать — возможно, потому, что в современном мире мы подвергаемся меньшему воздействию патогенов, а это означает, что наша иммунная система менее активна, а наши тела менее воспалены.Одно недавнее исследование показало, что в среднем температура тела в США снижалась примерно на 0,03°C за десятилетие с начала 19 века. Мужчины, рожденные в то время, были на 0,59°C горячее, чем современные мужчины, в то время как температура тела женщин снизилась примерно на 0,32°C с 1890-х годов. Средняя температура тела человека в 21 веке составляет около 36,6 °C, а не 37 °C, как считалось ранее.

Наиболее распространенной причиной этого является инфекция. «Когда иммунные клетки распознают явные признаки микроба в организме — а часто это может быть довольно рано при инфекции — они выделяют выделения, которые воздействуют на область мозга, называемую гипоталамусом», — говорит Дэниел Дэвис, иммунолог из Университета. из Манчестера, Великобритания, и автор книги «Красивое лекарство: использование естественных защитных сил вашего тела».Гипоталамус отвечает, среди прочего, за контроль температуры тела, и он реагирует на эти сигналы, высвобождая гормоны, которые вызывают различные реакции повышения температуры. Кровеносные сосуды в нашей коже сужаются, поэтому поверхность тела теряет меньше тепла. Жировые клетки начинают сжигать энергию, а наши мышцы быстро сокращаются, вызывая дрожь — и то, и другое согревает нас. В результате температура тела начинает повышаться.

Если он поднимется слишком высоко, это может привести к летальному исходу. Наши клетки начинают умирать, высвобождая в кровь белки, которые могут повредить почки и другие органы, что приведет к их отказу.Точная температура, при которой это происходит, вероятно, зависит от источника лихорадки человека, а также от других факторов, таких как степень обезвоживания. «Число 40 [градусов] пугает многих врачей», — говорит Марк Питерс из Института детского здоровья Калифорнийского университета в Лондоне на Грейт-Ормонд-стрит.

Несмотря на это, многие врачи больниц обычно назначают жаропонижающие препараты, как только температура пациента достигает 38°C. Даже легкая лихорадка обходится дорого: повышение температуры тела всего на 1°C требует 10-процентного увеличения расхода энергии.Лихорадка связана с учащением пульса и частоты дыхания, создавая дополнительную нагрузку на сердце и легкие, что может быть рискованным для тяжелобольных людей.

Итак, если лихорадка может нас убить, почему это происходит? Лихорадочные реакции наблюдаются у многих организмов, что позволяет предположить, что эволюционное происхождение лихорадки может простираться на сотни миллионов лет назад. Было показано, что даже некоторые растения повышают температуру своих листьев в ответ на грибковые инфекции, в то время как хладнокровные существа намеренно повышают температуру своего тела, если у них есть инфекция, например, сидя на горячем камне.Было замечено, что в случае с пустынной игуаной запрет на это привел к снижению выживаемости на 75 процентов.

Это говорит о том, что лихорадка может быть не так уж плоха. «Вещи, которые имеют очень высокую метаболическую стоимость, не сохранялись бы на протяжении всей истории эволюции, если бы они не обладали явным преимуществом в выживании», — говорит Питерс.

Идея о том, что лихорадка действительно может иметь медицинские преимущества, уходит корнями в далекое прошлое. Древнегреческий врач Гиппократ утверждал, что «тех, кого нельзя вылечить [медициной или] хирургией, можно вылечить теплом; а тех, кого нельзя вылечить теплом, следует считать неизлечимыми».В 1927 году Нобелевская премия по медицине была присуждена австрийскому врачу Юлиусу Вагнер-Яуреггу за открытие того, что с помощью прививки малярии можно вылечить сифилис, вызывая высокую и постоянную лихорадку; позже малярию лечили хинином.

Жаропонижающее

Современная медицина значительно продвинулась вперед, как и наши представления о лихорадке. Легко рассматривать его как то, что делает нас больными, а не как симптом наряду с другими вещами, такими как насморк или боль в горле.«Люди часто отождествляют лихорадку с причиной лихорадки — даже многие врачи изо всех сил пытаются понять, что лихорадка — это ответ на проблему, а не обязательно сама проблема», — говорит Питерс.

Лихорадка также может вызывать неприятные ощущения, и многие из нас радуются, когда температура падает после приема некоторых лекарств. Со всех этих точек зрения имеет смысл хотеть понизить температуру как можно быстрее. По словам Питерса, именно так смотрят на вещи медицинские работники.«Коррекция лихорадки стала рутинной частью практики интенсивной терапии, почти до такой степени, что это не обсуждается».

Но есть намеки, что мы можем что-то упустить. Возьмем обычную вирусную инфекцию ветряной оспы. В исследовании с участием 72 детей те, кому не давали лекарства, снижающие температуру, выздоравливали быстрее. Аналогичным образом, исследование 56 человек, инфицированных одним из вирусов, вызывающих простуду, показало, что те, кто принимал определенные жаропонижающие препараты, дольше оставались заразными.

Точно так же люди, госпитализированные в отделения интенсивной терапии с инфекциями и слегка повышенной температурой, как правило, чувствуют себя лучше, чем те, у кого нормальная температура или температура выше 40°C. Одной из причин этого может быть то, что бактериям и вирусам легче размножаться и заражать клетки при температуре ниже 37°C. «Повышая температуру тела, вы можете замедлить способность вируса размножаться», — говорит Дэвис.

Повышая температуру тела, вы, возможно, замедляете размножение вируса.Было показано, что иммунные клетки, которые первыми реагируют на инфекцию, такие как дендритные клетки, макрофаги и нейтрофилы, прибывают на место происшествия быстрее и обладают улучшенной способностью поглощать и уничтожать инфекционные агенты при температуре от 38°C до 40°C. Лихорадка также, по-видимому, заставляет эти клетки лучше рекрутировать и активировать Т-клетки, которые координируют долгосрочные «адаптивные» иммунные реакции, такие как выработка антител. А Т-клетки и В-клетки, продуцирующие антитела, также лучше реагируют на инструкции иммунной системы при этих температурах.

Недавние исследования дают новое представление о том, как это происходит. В одном, опубликованном в прошлом году, предполагалось, что температура 40°C может помочь Т-клеткам ползти из крови к местам инфекции, производя белки, которые позволяют им прикрепляться к стенке кровеносного сосуда.

Повышение температуры тела всего на несколько градусов также ускоряет клеточные «часы», которые контролируют включение набора генов, способствующих воспалению, согласно недавней работе Майка Уайта из Манчестерского университета и его коллег.«Вы видите резкое изменение времени этой системы, где почти каждый градус имеет значение», — говорит он.

Это необычно для биологических систем: даже циркадные часы, которые в нашей физиологии генерируют примерно 24-часовые ритмы, нечувствительны к температуре. Это означает, что лихорадка может быть преднамеренной стратегией укрепления нашей иммунной защиты перед лицом инфекции. «Это говорит о том, что немедленный иммунный ответ немного быстрее при более высоких температурах», — говорит Уайт, что может объяснить более быстрое выздоровление некоторых болезней.

Все это поднимает вопрос о том, когда и как следует лечить лихорадку. Питерс недавно провел исследование на 100 детях в критическом состоянии с подозрением на инфекцию. Он хотел выяснить, возможно ли, чтобы их температура поднималась до 39,5 ° C перед введением жаропонижающих препаратов вместо 38 ° C, что является текущей практикой в ​​​​большинстве британских больниц. Дети продолжали получать другое лечение. Испытание показало, что лечение при более высоких температурах не привело к неблагоприятным последствиям, но оно не предназначалось для проверки того, приводит ли это к более быстрому выздоровлению.

Между тем, недавний метаанализ объединил результаты различных исследований, оценивающих влияние лечения легкой лихорадки на госпитализированных взрослых. Он пришел к выводу, что не было никакой разницы в выживаемости между теми, кто получал более активное лечение лихорадки, и теми, кто получал меньше. Пока что результаты показывают, что в этом не так уж много, хотя это еще только начало.

Возможно, мы фокусируемся не на той проблеме. Вопрос не в том, следует ли нам лечить лихорадку, а в том, у каких пациентов мы должны это делать, говорит Эдвард Уолтер, врач интенсивной терапии в Королевской больнице графства Суррей в Гилфорде, Великобритания, который недавно проанализировал медицинскую литературу о лихорадке.Вместо того, чтобы рассматривать это как что-то одно, он говорит, что высокая температура может быть ответом на различные проблемы. Помимо инфекции, к ним относятся черепно-мозговая травма, тепловой удар и прием определенных наркотиков, таких как экстази, поэтому наша реакция на это, возможно, должна быть более тонкой, говорит он.

Еще один хороший вопрос: есть ли у нас средства для лечения основной причины лихорадки. «Если вы собираетесь получить преимущество от лихорадки, то, вероятно, это будет в популяциях, где вы не можете легко добиться контроля над инфекцией существующими средствами», — говорит Петерс.Например, при пневмонии, вызванной бактериальной инфекцией, антибиотики часто лечат пневмонию, и в этом случае польза от снижения температуры может быть ограниченной.

Однако в настоящее время у нас нет эффективных лекарств от пневмонии, вызванной новым коронавирусом, и поэтому Питерс предполагает, что в такой ситуации может помочь легкая лихорадка.

Не все согласны. «Вы не можете сказать, что лихорадка — это хорошо, точка, или лихорадка — это плохо, точка», — говорит Андрей Романовский из Аризонского университета, который редактирует журнал Temperature .«Единственный практический способ ответить на вопрос, как мы должны лечить лихорадку, — это провести клинические испытания в конкретных группах населения, страдающих определенным заболеванием, и использовать определенные [лихорадочные] препараты».

В случае covid-19 до таких испытаний могут пройти годы. Тем временем Национальный институт здравоохранения и совершенствования медицинской помощи Великобритании (NICE) изучает данные об ибупрофене, чтобы попытаться выяснить, безопасен ли он для лечения симптомов инфекций COVID-19 после того, как французские чиновники здравоохранения неоднозначно призвали людей с симптомами избегать Наркотик.Текущий совет Всемирной организации здравоохранения заключается в том, что для лечения симптомов болезни можно использовать либо парацетамол, либо ибупрофен. В Соединенном Королевстве Национальная служба здравоохранения рекомендует принимать парацетамол, хотя в нем не говорится, от лихорадки или от других симптомов, таких как боль в горле.

«Лихорадка, вероятно, полезна очень ограниченно, в тех ситуациях, когда у нас легкие инфекции, но мы также должны учитывать, как человек спит и как он себя чувствует», — говорит Романовский.«В легких случаях, вероятно, не имеет значения, принимаете ли вы лекарство для снижения температуры».

Большинство служб здравоохранения сообщают, что легкая лихорадка до 38,9 °C при отсутствии более тревожных симптомов, вероятно, пройдет после отдыха и приема жидкости. Поэтому, если у вас умеренная лихорадка и вы не испытываете сильного дискомфорта, вы можете вспомнить, что происходит внутри. «Допущение лихорадки при вирусном состоянии, вероятно, позволит вашей иммунной системе лучше выполнять свою работу — так, как она была разработана миллионами лет эволюции», — говорит Питерс.

Клещ домашней пыли – парадокс

Эволюция человечества идет вперед. Иногда, вопреки желанию, прогресс может принести регресс и проблемы на какое-то время вместо лучшей жизни.

Хорошим примером являются клещи домашней пыли. Параллельно с улучшением жилищных условий в домах они размножаются и приносят патологию, все более распространяющуюся и раздражающую. Бронхиальная астма, вызываемая домашними клещами, более распространена в экономически развитых странах и у людей, проживающих в наилучших гигиенических условиях.Наоборот, бедняки, живущие в плохих домах и в общих условиях менее развитой страны, гораздо реже болеют астмой из-за клещей. Стоит обсудить один аспект этого очевидного парадокса.

Клещи — крошечные членистоногие, принадлежащие к классу паукообразных. Они распространены практически во всех жилищах человека во влажном, теплом и умеренном климате. Их размеры — около четверти миллиметра — делают их неразличимыми для обычного глаза. Они живут в пыли помещения (будь оно максимально чистым) и, особенно, в постельных принадлежностях, подушках и матрасах, коврах и мягкой мебели.

Общее правило состоит в том, что они предпочитают влажный климат и более высокую температуру, чем холодную. В этих условиях каждая самка во второй половине жизни (5 из 10 недель) откладывает до 100 яиц. В 1 грамме пыли содержится до 500 животных, и каждое животное производит в течение своей жизни более 2000 фекальных частиц и гораздо больше частиц пыли, покрытых ферментами, которые являются высокоаллергенными. Считается, что в этих условиях более 1 миллиарда человек во всем мире страдают от формы хронической сенсибилизации к клещам домашней пыли.

Существует четыре основных вида клещей: Dermatophagoides pteronyssinus (Dp), главным образом в Европе, Dermatophagoides farinae (Df), главным образом в США, Blomia tropicalis (Bt), главным образом в теплом климате, и Euroglyphus maynei, повсеместно. Хотя в их биологии могут быть различия, вызываемые ими симптомы астмы являются общими, и терапевтические меры не различаются.

Основным вопросом лечения астмы является профилактика (первичная профилактика во избежание развития астмы и вторичная профилактика во избежание обострений).В отношении аллергенов клещей домашней пыли профилактика может дать наилучшие результаты, но может быть сложной.

Одним из аспектов является выбор наилучшего материала для постельного белья и подушек. Считалось, что подушки и одеяла, наполненные перьями, являются лучшей средой обитания для клещей. Недавние исследования показали обратное. Кемпт и др. в своем исследовании показали, что подушки из полиэфирного волокна содержат в 8 раз больше антигена клещей, чем подушки из перьев (1). Другие исследования показали, что подушки из необработанного пера содержат важные аллергены клещей, а подушки с наполнителем из обработанного пера — нет (2).Новые обработанные перьевые подушки, положенные в спальню с высоким содержанием аллергенов клещей, не контаминировались (2). Доступно множество предложений для наполнителей из других материалов для подушек и одеял, из которых шерсть и хлопок имели самые разные типы предложений. Наконец, что касается этих материалов, кажется, что необработанные перья не подходят, в то время как все остальные — обработанные перья, полиэфирные волокна, шерсть, хлопок — обсуждаются.

Тем не менее, некоторые советы могут быть даны. Использование закрытых матрасов, подушек и одеял показало неубедительные результаты в отношении адекватного снижения воздействия пылевых клещей.Влажность, образующаяся между теплой поверхностью тела и постельным бельем, является отличной средой для клещей; в связи с этим не рекомендуется спать с мокрыми волосами на подушке. Постельные принадлежности (простыни, наволочки и одеяла) следует еженедельно стирать в горячей воде и по возможности гладить.

Еще один совет: еженедельно складывать подушки в сушилку для белья при температуре 105°C или в холодную сушилку (3). Немногие люди имеют эти машины по сравнению с другими электронными машинами в своих домах. Альтернативой может быть стирка подушек в горячей воде с интервалом в несколько недель.Это еще одна непрактичная альтернатива, думая только о том, как их высушить. И во всех случаях те же самые действия не могут быть выполнены для пуховых одеял. Приходится искать другие возможные меры против клещей.

Одной из мер является использование в доме хорошего пылесоса с фильтром HEPA (высокоэффективного удаления твердых частиц) для полов и матрасов. Это обычная альтернатива, но для пылевых клещей есть и другие советы. Лучше избегать ковров, которые являются важным источником пылевых клещей.Для пола предпочтительны твердые поверхности (дерево, линолеум или плитка), а также кожаная или виниловая мебель. Не рекомендуется использовать увлажнение, так как клещи лучше выживают и размножаются во влажной среде. Влажность в помещении должна поддерживаться в пределах 35-40%. Ранее было рекомендовано использовать фильтры HEPA. Они имеют более высокую цену, чем обычные фильтры, и машина должна иметь большую мощность, необходимую для циркуляции воздушного потока через очень плотный фильтр. Пылесосы очищают пол и мебель, но не воздух и не постельное белье.Однако фильтры HEPA оказывают минимальное воздействие на частицы пылевых клещей, которые имеют большой вес и остаются в воздухе только в течение короткого периода времени. Они более эффективны для перхоти домашних животных, которая является легкой и остается в воздухе в течение более длительного времени.

Вопрос увлажнения и фильтра аналогичен для кондиционеров. Увлажнение не помогает остановить развитие клещей, а фильтры HEPA стоят дороже. Кондиционеры в основном подают воздух в помещение, при этом внутренний воздух, который может содержать частицы клещей с пола и мебели, не фильтруется.Сплит-кондиционеры имеют более длинные каналы, в которых могут развиваться бактерии, грибки и другие микроорганизмы и приносить в помещение новые аллергены. Очистка и дезинфекция таких проводов не очень проста. Так, обычные кондиционеры лишь частично эффективны против бытовых аллергенов в помещениях и особенно против клещей домашней пыли. Они помогают только во влажном климате, снижая влажность в помещении ниже 40%.

При развитии астмы, вызванной пылевыми клещами, необходимо использовать различные и по-разному эффективные медицинские методы лечения.Это означает, что некоторые из них предназначены для неотложной терапии кризиса (обострения), некоторые — для долгосрочной терапии для лечения хронического воспаления (ингаляционные кортикостероиды, модификаторы лейкотриенов), а некоторые — для долгосрочной терапии, направленной на снижение чувствительности. Подкожная иммунотерапия (ПКИТ) эффективна для снижения сенсибилизации к пылевым клещам, но вызывает некоторую боль и требует соблюдения мер предосторожности, неся небольшой риск анафилаксии. Сублингвальная иммунотерапия (СЛИТ) развивается все больше и больше (Cytos Biotechnology, Stallergenes, ALK совместно с Merck и Torii Pharmaceuticals и многие другие).Можно использовать таблетки для сублингвальной иммунотерапии или сублингвальные капли, и есть исследования, в которых астма достигла полной ремиссии у детей даже через 5 лет после завершения сублингвальной иммунотерапии (4). В другом исследовании с помощью СЛИТ была достигнута 95% ремиссия обострений астмы, вызванных пылевыми клещами у детей (5). SLIT кажется более безопасным и более приемлемым, чем SCIT, по крайней мере, в Европе. В Соединенных Штатах он все еще находится в стадии расследования и ожидает одобрения Управления по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов .

Однако общие методы первичной и вторичной профилактики не менее важны, чем медикаментозная терапия, если они эффективны. Современные дома строятся с учетом энергоэффективности. Это означает, что окна очень компактны и часто не открываются, воздухообмен с наружным воздухом минимален. Деятельность человека в помещении создает высокую влажность. Обогрев, охлаждение и увлажнение выполняются кондиционерами двойного назначения. Зимой этот процесс менее активен, и часто предпочтение отдается высоким температурам, достигаемым современными системами отопления, с увлажнением воздуха в помещении для комфорта.Эти меры приводят к круглогодичному контакту с пылевыми клещами. Профилактика аллергии на клещей домашней пыли заключается в частом освежении воздуха, особенно зимой, когда воздух на улице холодный и сухой. В теплое время года с влажным климатом и в периоды высокого пыльцевого сезона желательно держать окна закрытыми и включать кондиционеры. Летом в засушливом климате предпочтительнее сухой воздух, который также поступает извне. Парадокс в том, что современные технологии не так легко выполняют условия.А совет дедушки и мамы, широко открывать вдову своей спальни два раза в день, пожалуй, перевешивает все современные средства борьбы с клещами домашней пыли, наряду с глажкой простыней и наволочек.